Хватило пинка, чтобы я валялся, безоружный, с дикой, слепящей болью в голове. Таурсен метался, кровь хлестала из обрубка, и орминги бежали прочь от его гнева. Наши тоже бежали. Только Рольф Ингварсон пришёл на помощь земляку, походя убивая врагов. На бегу пригнулся, нырнул под слепой удар лапы, и на излете рубанул бурого. Синее пламя вспахало глубокую борозду в живой плоти. Следующий удар — в полную силу — снял голову таурсена.
В его мёртвых глазах сияло облегчение, почти счастье.
И тут наши крылатые друзья решили, что настало время убивать.
— Рольф! Сзади! Хельсвельг! — закричал я, но было поздно.
Нетопыри бросились на Рольфа скопом, запуская когти под лопатки и ключицы, рвали лицо и шею, пытались укусить. Одному он отсёк лапы, другому — крыло, но все же рухнул рядом с Дэором, истекая кровью.
Адские птицы радостно заверещали, но тут Дэор нашёл силы подняться, да и другие уже спешили на помощь. Хельсвельги взмыли обратно в небо, но Дэор, улыбаясь окровавленным ртом, неспешно приладил на лук тетиву, извлек длинную красную стрелу и пустил её в крупную тварь. Хельсвельг вскрикнул, и тут произошло нежданное, невероятное: прогремел гром, отражённый горами, молнии расчертили небосвод, и завыл, запел и заплакал Западный ветер, скорбя по павшему побратиму. Ветер накинулся на хельсвельгов, оглушая их сильными ударами крыл, разрывая горестными порывами, уничтожая одиноким напевом волынки. Ветер поверг наземь ормингов, и чародеи не могли его утихомирить. Неукротимый в любви, гневе и свободе, ветер пожаров и молний, ветер бурь и волн, вечный скиталец, он пришёл отомстить за брата и проститься с ним. Совершив месть, он умчался за пределы мира, оставив нам клочья крылатых уродцев. И мир мгновение пребывал в тишине.
— Прощай, герой, — прошептал я, — прямой тебе дороги к Золочёным Палатам…
А Борин добавил:
Рядом со мной трепыхался обескрыленный Рольфом хельсвельг. Я взял меч Ингварсона и отрубил голову цвета мяса. Заодно завалил двух утенгеманов. Да, таким мечом можно пластать неприятелей толпами…
Но, кажется, не сегодня. Эти оказались последними. Остальных добили северяне и Эльри с Борином. Дарин и Тидрек встревожено оглядывали безмолвного Асклинга. А Корд'аэн стоял рядом с ними.
Впрочем, до конца было далеко. Из-за спины Аллиэ вышла кошка размером с барса, длинный змеиный хвост с колючкой на конце покачивался над сложенными перепончатыми крыльями. Женское лицо на тонкой шее до жути ласково смотрело на нас, и синие глаза были глазами моей Митрун.
— Идите домой, — голос финнгалка журчал сладким лесным ручьем, и хотелось бросить оружие и вернуться… но мне было некуда возвращаться.
— Идите откуда пришли. Была вам удача в бою с Людьми Пустоши, но таких кочевников я ем по утрам, так что не будет проку испытывать судьбу. У меня дома котята, и я не имею большого желания оставлять их одних надолго. И не стану играть с вами. Я буду убивать быстро.
— Я тоже! — зарычал Эльри. — Я дрался не только с дерьмоедами из Песков, но и с красными ормингами, и с чёрными, а то бойцы каких поискать! И ещё меня прозвали Убийцей Щенков, и я доберусь до твоих милых котяток!
От тех его слов меня пробрал озноб. Из глаз Эльри смотрел настоящий дракон, чудовище, волк, что радуется крови.
А Тидрек молвил:
— У меня есть резцы из когтей финнгалка! Да, я сам их вырвал из живой лапы! Так что не смей даже думать о вашей любимой игре в загадки!
И злые слёзы блестели на его глазах, срывались, падали на поверженного деревянного друга…
Видно, мы пришли сюда за потерями.
Финнгалк распрямился — и ударил крыльями, целя жалом в Корда. Дэор схватился за лук, запела тетива, стрела впилась в шкуру, но зверь только морщился, несясь к цели.
— Дохлое дело, — посоветовал Эльри. — У них раны заживают мгновенно, бей в глаза.
— Легко говорить! — зло бросил охотник.
Корд'аэн издал дикий, пронзительно-хриплый вопль, ударил посохом оземь, и навстречу финнгалку выскочил здоровенный серый пёс с белым пятном на груди. Звери сшиблись, упали на камни и принялись терзать друг друга.
— Славный пёсик, — слабо проговорил Асклинг. — На нашего Элька похож…
Тидрек склонился над бочонком, улыбаясь сквозь слезы.
— Жив, засранец ясеневый? — и обнял своего странного, но дорогого друга.
— Больно… больно забывать… — простонал тот.
Аллиэ шагала прямиком к Асклингу, поигрывая волосяным кнутом, улыбаясь, как багровое солнце. Солнце пожаров, голода и чумы. Холодное солнце последнего часа.
— У меня есть для тебя слова, — солнце остановилось, словно кровь в неживом сердце. — Выслушай, а потом уйди или умри.
— Говори, — прошептал Тидрек, но сердце его было закрыто.
— Я была на Альстее. Я выполнила свою часть договора. Родичи Тиримо дали согласие на вашу свадьбу. Но Ласточка улетела в другое гнездо. И тут мы не властны. Есть один способ…
