И снова взвилась, расправила крылья, хоть и звучала теперь на другом языке.
Ибо то пел Борин сын Торина.
Корд'аэн поднял глаза. Свет возвращался в них. И было удивление, и радость.
— Я поступил верно, волшебник? — Борин наконец разжал кулаки.
— Прекрасно, скальд. Ты лучший из песнопевцев.
Воздух наполнился гудением. Сотни мух набросились на нас. Гнусы не кружились. Они просто отщипывали крохотный кусочек и растворялись во тьме. Нас мухи даже не задевали, нет. Они точно знали, где пожива. Через пару минут от двойников не осталось и следа.
Только павшие орминги на камнях…
Большая кошка и лиса расцепились. Финнгалк отошёл от побоища и поднялся в воздух. Женщина-рысь летела прочь, ибо у неё был дом, а дома ждали котята. Лиса, что была частью души Корд'аэна, взбежала ему по руке и прыгнула за шиворот. Тогда друид поднялся и трижды оглушительно хлопнул в ладони. Из Замка донеслись ответные хлопки. Дверги и Асклинг стояли на ногах, живые, хотя и не совсем целые. Эльри решительно отобрал у охотника свою секиру. Дэор тоже был будто бы в порядке.
И только Рольф Ингварсон по-прежнему лежал рядом с павшими.
Асклинг склонился над замершим псом.
— Тут ничего не поделать, — сказал Корд'аэн. Асклинг лишь молча кивнул.
А Корд'аэн обратил свой насмешливый, кипящий грозами взор на двух чародеев. Струи ливня шумели в густой листве, яркой и сочной. Гремел гром. Двое влюбленных плясали под дождём. Гордые, дерзкие, свободные. Они целовались под омелой, насмехаясь над ней.
И Дейрах кан Кеарах не выдержал этого взора.
Жезл раскололся в его руке, сама рука превратилась в кровавую плеть, в мясо на косточке. Он стиснул зубы, он не хотел становиться на колени перед победителем. Друид сказал:
— Мне повезло, что мы не встретились чуть раньше.
— Что изменилось? — прошипел Дейрах.
— А ты заметь, кого я привёл, а кого — ты. Я привёл друзей и готов был принести их в жертву. А ты привел тех, кого в жертву принести не жалко. Уходи, пока я не голоден.
Дейрах отвернулся, разбежался и бросился со скалы, не глядя ни на врага, ни на Аллиэ. Он оставил её умирать. Или побеждать. Из пропасти взлетел коршун и направился прочь, сливаясь с темнеющим небом.
— Прости, Аллиэ, — Корд'аэн поднял изуродованный посох, направил на женщину. — Прости…
— Мне нечего тебе прощать, лисёнок, — она медленно вырвала клок волос из головы и подкинула в воздух. Огненный смерч вспыхнул над ней. Точно такой же я видел в трактире, три года назад, когда Корд'аэн и Унтах кан Орвен беседовали о сущности бытия.
Она шла вперёд.
И огонь шёл за ней.
— О, мы это уже где-то видели, а, герр сейдман? — усмехнулся Эльри. Совсем как тогда.
— Ну что вы, — шутливо отвечал друид. — Тогда было совсем не то. Тогда еле тлел огонь ваших сограждан. Теперь полыхает ваше пламя.
— Значит, это конец? — удивительно спокойно спросил Дарин.
— Стойте и не двигайтесь, — Корд'аэн перехватил посох поудобнее и пошёл вперёд. — Не смейте мне мешать, даже ты, Борин Торинсон!
И глаза Корд'аэна стали глазами суровой зимы.
Он воздел десницу. Внезапно налетел холодный ветер, и в его насмешливом смехе я услышал голос нашего чародея. И этот голос мне не понравился. Он был пропитан хладом и презрением. Сквозь слова заклятия и рёв урагана донесся шёпот Дэора:
— Как он похож на Эльн…
Я так и не узнал, на кого же похож Корд'аэн. Туман обволок нас ледяным коконом, снежным вихрем. Над нами возник громадный котёл, прозрачный как стекло. На гладкой поверхности серебрились причудливые фигуры, писаные инеем. Пламенный перст сорвался и ударил в купол. Отскочил, взвился в небо, рухнул на землю, ввинчиваясь в волшебный лёд, рассыпая искры и снежинки. Иней посыпался на голову Корда, сделав его седым.
Дарин стал на колени, накрыл голову руками и тихо пропищал: "Сейчас пробьёт…", Тидрек заткнул ему рот рукавицей.
А Корд'аэн вышел из-под купола. Прямо сквозь лёд.
Огонь бросился на него, торжествуя и рыча. Чародей же смотрел на яркое пламя и улыбался. От холодного презрения той улыбки погасли бы подземные огни и задохнулись бы пеплом гейзеры. И полыхающий вихрь дрогнул. Но не остановился.
И тогда этот страшный, безумный чужак с лицом мальчишки и глазами седого айсберга откинул посох, сорвал плащ и рубаху и обнажённый по пояс пошёл навстречу пламени, крича:
— Иди сюда, червь огнекрылый, гибель народов, иди же сюда, и познай предел своей силе!
