— Я презираю фальшь и ложь, — чеканно ответил друид. — А вы увязли в этом по уши. Вы извратили и оплевали древний обряд Золотой Ветви, и на подобной лжи, на забвении обычаев и слов хотите строить дорогу в будущее, в мир свободы?.. Мы идём в Девятый Замок. Мы идём.
— Мы пройдём в Девятый Замок, пройдём по трупам! — гаркнул Асклинг, и Дэор уважительно кивнул. Кордовы знакомцы явно не собирались нас пускать. Я плохо понимал, почему, но с другой стороны — в эту бочку соваться было без толку. Слишком крутое там было варево…
— И ты тут, пустой бочонок? — Аллиэ тоже узнала Асклинга. — Хорошо. Сварим всех зайцев в одном котле.
— Скажи-ка, Аллиэ, — ухмыльнулся Тидрек, — зачем тебе все-таки та чаша? Что ты туда собираешь? Или уже нечего, а?
Мы все дружно захохотали. Шутка была дурацкая и смердящая, но иначе было нельзя. Закат окрасил лица наших врагов в алое, стыд или гнев, или просто холодная кровь — как знать. Но они встали между нами и вратами Девятого Замка. Тем самым прося их уничтожить.
— К оружию! — приказал Рольф сквозь смех.
— БАРРАХ!!! — в два голоса зарычали жрецы Золотой Ветви.
И когда Дети Змея, люди пустыни, устремились к нам, подняв глефы, окружая и дико вопя, — мы всё ещё смеялись…
Звонко смеялся Корд'аэн, отражая посохом град ударов. Ревел и хохотал обоерукий Дэор, сея смерть мечем и топором. Хрипло смеялся молодой светловолосый Рольф, и его сияющий двуручник бесшумно рассекал плоть, и нас уже забрызгала тёмная кровь. Я шёл справа от Рольфа и прикрывал его щитом. Тем самым круглым щитом-подарком Эльри. Сам Эльри шёл рядом с Дэором и принимал на себя удары, прикрывая неистового хлорда, отражая вражью сталь секирой. Славная секира, двойная, круглые лезвия, рукоять полтора альна, перехваченная кольцами железа. Кроме того, у Эльри был острый шлем с наносником и кольчужный доспех на шею и плечи, которые хорошо держали удары. Борин же, Тидрек и Дарин шли за Кордом и били тех, кого тот отвлекал на себя. Звучал голос Борин Хёльтурунга:
Со славой умрём
Сегодня иль завтра —
Никто не избегнет
Судьбы приговора!
Древний меч громко спорил с лезвиями пустыни. Надо мной взметнулась тень, я поднял щит, а потом был удар, и щит раскололся, и левая рука онемела. Орминг улыбнулся удаче и вновь поднял глефу. Я был быстрее — всадил топор ему прямо между ног. Тот заверещал, выронил оружие и медленно осел.
Я не успел вытащить секиру. Но горевать не стал, а вонзил нож-скрамасакс в живот ближайшего врага. Словно выпотрошил рыбу.
Асклинг отошёл от побоища. Дарин крикнул: "Трусливый ублюдок!", но зря: тот разбежался и завалился набок. Врезался в толпу, сбил нескольких с ног, двух задавил насмерть, уселся на третьем и руками сломал ему шею…
Трубный рёв обрушился на нас, словно все тролли этих гор одновременно зарычали. Асклинг отлетел прочь, как мяч для игры, и рухнул с дырой в боку. Гнутые рейки торчали поломанными рёбрами.
Сверху заметались тени, хлопали крылья, воздух резал писк. Напрасно я подумал, что Кордовы знакомцы не вступили в схватку, ибо то они колдовали, вызывая на битву духов и чудовищ. Крылья ударили прямо над головой, Рольф едва не упал, но извернулся. Треснула ткань, громадная летучая мышь удалялась, унося в когтях кусок его плаща. Её сестрицы кружили над нами, выбирая миг для нападения.
— Хельсвельг! — обрадовался Рольф. — Живой хельсвельг! Да, кажется, с дружками! Давно хотел добыть хоть одного…
Хельсвельг, Адская птица, оказалась тёмно-серым чешуйчатым уродцем с мощными задними лапами, со страшными когтищами, и головой недоношенного младенца. У нашего колдуна Ругина из Норгарда была такая сушёная голова. Суп он из неё варил, что ли?..
Рёв повторился. Утенгеманов осталось не так много, чтобы нас окружить, и они расступились, заходя двумя кучками с боков. Мы оказались в проходе из глеф. Рядом с Асклингом упал Корд'аэн, выронив посох. Он был весь в крови. Наши фюльгъи-хранители издевались над нами. Навстречу нам двигалась туша пяти альнов росту, похожая на медведя и бугая одновременно. Однако держался великан на задних ногах. И пусть тело его облегал доспех бурого меха, пусть на голове торчали рогами спутанные волосы, но глаза его были глазами человека. Страшная смесь — печаль и ярость. Он был проклят и уродлив и знал о том. И желал только крови, будто она могла утолить жажду сердца.
— Таурсен, — Эльри улыбался уголком рта, как будто узнал давнего знакомого. — В древние времена их выводили на Юге для сражений на площадях, на потеху добрым людям. Только берсерк может сразить таурсена. Снорри, ты часом не берсерк?
Я не ответил: орминги бросились к павшему друиду, словно псы на падаль, но мы стали кругом, стали над телом вождя, и были готовы умереть под звонкую песнь клинков.
Палица таурсена взметнулась над моей головой, я зажмурился, понимая, что шлем не спасёт, но удар пришёлся мимо. Это Дэор с криком "Хэй-я!" разрубил топором лапу, а потом завертел мечом, обходя с боку, полосуя шерсть и плоть. Таурсен взрыкнул, дёрнулся, и Дэор отлетел прочь, упал под ноги ормингам…
— Крооовь! — заорал я и воткнул скрамасакс чудовищу в зад.
