— Он выдержит, — повторил карлик, — такие, как он, здесь не ломаются. Почти никогда. Этот — не сломается. На то и чародей. Всё, пришли.
Он просто толкнул старую обшарпанную дверь. Взвизгнули ржавые петли, странники вошли в сокровищницу. Громадный тёмный зал принял их в холодные объятия. От замшелых стен несло плесенью, а с потолка свисали мерцающие алым сталактиты.
Золото было на полу. В открытых сундуках. Обычный клад: монеты, кольца, браслеты, рублёное золото, пряжки, броши, кулоны, серьги, цепи, пекторали, торквесы, с самоцветами и без, разных времен и мастеров… Всё такое однообразное, безвкусное, уродливо-роскошное, что даже Дэор, жадный до добычи, как и все викинги, лишь устало вздохнул. А Снорри и Асклинг вовсе брезгливо поморщились. Те, кто видел бы их, не сказали бы, что дверги-коротышки так сильно любят драгоценности, как о том говорят.
Просто Асклинг очень хорошо помнил, что золото и серебро — это яд, который делает из славных сынов народа Двергар грубых пьяных баранов, позор гор и скорбь предков.
А перед глазами Снорри стоял трактир, белый от ужаса купец, двое воинов-чародеев, готовых сойтись в поединке, и Этер Хольд, трактирщик, принимающий ставки. И он, Снорри, поставил на этот бой деньги. И не важно, что ставил на друга, желая ему удачи. Вовсе не важно.
Лишь Корд'аэн хранил безмолвие уст и безучастность взора.
А ещё там были мертвецы.
Одни — истончившиеся кости, чистые от плоти. На других еще висят обрывки кожи, мяса и жил. Третьи ничем не отличимы от живых — разве что необычайной сухостью лиц. Мертвецы бродили по залу. Пили вино из пустых кубков, беседовали о чем-то, не колебля воздуха звуком, танцевали, сражались, занимались любовью. Двое играли в тэфли. Один — читал книгу.
— Пляска смерти, — проронил Асклинг. — Великая пляска смерти… Я же говорил, Снорри, что мы идём за золотом драконов. Вот оно, золотишко, ложе змея…
— Вот не подумал бы, — сказал пивовар, — что блеск ложа змея вновь вызовет у меня тошноту.
— Не бойтесь мёртвых, — сказал Дэор. — Похоже, они смирные.
— А кто говорит о мёртвых? — ухмыльнулся Снорри. — Покойники — они покойники и есть. Люди как люди. Разве что не дышат… Нет, друг мой Дэор, я говорю о золоте.
— Золото не ржавеет, — прошептал вдруг Корд'аэн.
— Что? — встрепенулись все.
— Теперь это всего лишь металл, — отозвался друид.
И они пошли набивать кошели золотом, пахнущим смертью.
Когда карлик наконец-то вывел их из замка, солнце уже садилось. Как и тогда, когда они подошли ко вратам цвета увядшей розы. Вчера? Или сто веков назад?
Ворота захлопнулись за их спинами. Чудовище лязгнуло пастью, погружаясь в сон. И горы вокруг них взорвались безмолвием, кипящим чёрно-багровой печью заката. Исполинской печью, что дышала холодом Нибельхейма.
— Скоро зима, — поёжился Дэор.
Асклинг кивнул.
И улыбнулся.
Из его рта вырвался пар, и он шумно дышал, любуясь этим зрелищем, а Снорри вспомнил свой чайник на огне в гостиной.
— Зима, говорю, скоро, — повторил северянин, — а обратно — далековато.
— Поспеешь, — бросил Корд'аэн резко. — Будешь у нас Лоэнгрин-Лебедь.
Друид порылся в сумке, достал оттуда белое перышко. Зажал между пальцами, оно задрожало на ветру. Потом сорвалось, но не улетело: закружилось, точно снежинка в плену метели. Корд'аэн что-то шептал, уста словно целовали шею возлюбленной, а глаз, полуоткрытый, источал мягкий изумрудный свет. Он кивал головой, и Снорри с Дэором переглянулись: сид поседел! Серебро прорезало волосы, а руки старчески тряслись.
Пёрышко взмыло над горами, рождая белое пламя. Из облака пламени выплыла посеребренная ладья с крыльями по бокам, запряженная тройкой прекрасных лебедей.
— Вот теперь я вижу, что ты окончательно потерял разум, — покосился северянин. — Ты предлагаешь мне на этом лететь, сейдман?
— А ты спасибо скажи, что это не метла и не жопа от тролля. Я устал, Дэор. Я так устал… Будь добр — садись и лети. Тебя доставят на Тан Энгир к завтрашнему полудню…
Ладья опустилась на уступ. Лебеди склонили головы. Борта качнулись, приглашая.
— Не стал ты красивее, Кордан Флиннахсон, — молвил Дэор грустно.
— Да уж и ты не похорошел, охотник. Мы с тобой — завидные женихи. Красавчики — хоть, как говорится, куда…
Дэор улыбнулся — в голосе друида умолк ледяной ветер. Вместо него — напев флейты.
— У нас на Севере говорят, что никакие одежды не красят мужа, коль под ними нет шрамов. И потому думается мне, что ты прав, добрый волшебник.
Дэор ступил на борт. Склонился, ища поводья. Нашёл. Натянул…
— Эй, северянин! Эланар терлен!
Зверь обернулся.
На лице Корд'аэна сияла улыбка.
— Я хочу станцевать на твоей свадьбе! — крикнул он.
— А я хочу дожить до твоей, заклинатель! — рассмеялся Дэор.
— Гьярн-ма, Двергар! — махнул рукой Снорри и Асклингу.
— Гьярн-ма, скальд! — отозвались те.
Лебеди взмыли в закат, окрасив крылья кровью, а борта ладьи вспыхнули медью. Странно и дико было видеть эту картину, этих гордых и красивых птиц, словно вызванных из сказки, в небе над Мёртвыми Землями, над Горами Безмолвия.
— Музыка! — вдруг воскликнул Корд'аэн. — Вы… вы слышите музыку?..
