Роза – упрямая, как горные цветы, пробивающиеся сквозь камень к солнцу, – сбегает из родительского дома с возлюбленным, вместе с ним открывает харчевню, а после гибели мужа становится главой семьи. Ее дочь Сельма – нежная, словно вышивка, которую она не выпускает из рук, – выходит замуж вопреки материнскому совету. Когда избранник предает ее, растратив приданое, она сохраняет семью ради дочерей. Патриция, Лавиния и Маринелла наследуют не только черты характера матери и бабушки, но и семейные травмы. Им предстоит вспомнить уроки Сельмы и Розы, чтобы начать жить, следуя собственным мечтам.Итальянские критики называют дебютный роман Авроры Тамиджо «„Сто лет одиночества“ с женским лицом», ставя его в один ряд с «Семейным лексиконом» Наталии Гинзбург и прозой Грации Деледды. От патриархальных 1920-х до бурных 1980-х, от безмолвного согласия к обретению голоса – в этой хронике женской силы и солидарности сохранение девичьей фамилии становится символом свободы.
Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)
Главный редактор:
Заместитель главного редактора:
Руководитель проекта:
Арт-директор:
Дизайнер:
Редактор:
Корректоры:
Верстка:
Разработка дизайн-системы и стандартов стиля:
© 2023 Aurora Tamigio
Published by arrangement with Vicki Satlow of The Agency S.r.l. and ELKOST International literary agency, Barcelona
© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2025
День сегодня дождливый и ветреный.
Обычно в этих числах июня люди уже ходят на море и чистят сардины, чтобы потом пожарить их на террасе. Но сегодня даже носа на улицу высовывать не стоит: небо тяжелое, словно кусок бетона, а облака стремительно бегут к краю земли и там громоздятся друг на друга, становясь все темнее и темнее.
Сельма в постели, она уже давно не встает.
Роза приносит ей куриный бульон и молоко – только такую пищу Сельма может переварить. С некоторых пор Роза решила, что будет готовить для дочери сама, а другим не позволит; и раньше горе было тому, кто без спросу подойдет к ее эмалированным кастрюлям и испанским ножам, торжественно разложенным по шкафам и ящикам, подобно медалям за отвагу, но теперь она и вовсе с ума сходит, стоит кому-то поставить кастрюлю на огонь или помешать суп. Роза часами торчит на кухне, и бульон у нее выходит аппетитный, но такой легкий, что почти не пахнет, – только он и по силам Сельме, которая сейчас ест словно птичка.
Сидя на жестком деревянном стуле рядом с кроватью, Роза наблюдает, как Сельма пьет, и лоб женщины рассекает глубокая морщина.
– Дочка, милая, я знаю, почему у тебя аппетита нет. Все оттого, что ты ешь лежа. Мы же крещеные, значит, и есть должны сидя: так правильно, тогда пища и входит, как положено, и выходит, как ей нужно.
