Мама у Вергилия была красивой женщиной, Лили видела её на фотографии, что выпала из внутреннего кармана его плаща. И по фотографии было видно, что её тщательно оберегают, ведь это наверняка последнее, что напоминает ему о прошлом. Это всё, что у него есть в этом мире. Кстати о мире…
— Вергилий, — медленно произнесла Лили, всё ещё находясь под эмоциями от воспоминаний тех тяжёлых четырёх дней, — ты сказал, что здесь твоего отца почти не знают, но он известен в других мирах. Значит ли это…что ты…
— Не из этого мира? — от его голоса Лили вздрогнула. Холодный, безразличный, острый. Почти такой же, как при первой встречи. — Да. Я так и не разобрался до конца, каким образом это произошло, но в тот момент, когда демоны почти нагнали меня, я смог найти в себе каплю былого могущества и переместиться. Очнулся в окрестностях Лондона, став моложе, чем был.
— А откуда дом?
На лице Вергилия появилась ухмылка, но она была такой же, как и его голос — холодной, безжизненной.
— От Пожирателя, что решил поглумиться над беззащитным мной. Эти идиоты решили, что будет хорошей идеей использовать Аваду на том, кто является сыном сильнейшего демона, за что и поплатился, вместе со своими дружками.
Лили едва не задрожала от того, каким голосом он это сказал. Так обыденно, словно на прогулку вышел. Хотя, разум сейчас ухватился за другое.
— Моложе? То есть, ты был старше, перед тем, как появился здесь? — едва заметный кивок от Вергилия. — И насколько?
— Достаточно, чтобы без проблем делать то, что не можешь делать сейчас ты.
Теперь кивнула Лили. Это частично объясняло, почему он казался взрослее сверстников. Ужасная жизнь у него была.
— А была ли эта жизнь? — резко спросил Вергилий, на что девушка тряхнула головой. Она что, сказала это вслух? — С восьми лет я жил в Аду, в восемнадцать я сразился с братом в церкви, едва не убив его, а в девятнадцать чуть не уничтожил мир, желая получить больше силы. Семь лет я провёл в проклятых доспехах, что терзали меня, и еще три в чёртовой, проклятой всеми Демонами и Богами, Башне, что по капле высасывала из меня МОЮ СИЛУ! Я не жил вообще, я всю жизнь провёл в чёртовых поисках силы, я сражался и желал смерти собственному брату, но даже став сильным, я проиграл этому идиоту с шилом в заднем проходе!
Сильный удар кулаком по крыше оставил на ней глубокую трещину, но Лили смотрела не на это. Рука Вергилия была нечеловеческой, едва заметно светясь изнутри приятным синим светом. Сам Вергилий этого, кажется, не заметил.
— Я позволил своим амбициям сбить меня с пути. Я позволил самому себе медленно сходить с ума только из-за того, что Данте оказался сильнее, приняв наследие нашего отца, когда я, живя с этим большую части жизни, проиграл ему! Я всю жизнь отрицал то, что являюсь наполовину человеком, и в итоге оказался не лучше их! Я…забыл свою мать, что пожертвовала жизнью, чтобы спасти нас с Данте, и хоть перед глазами стоял образ отца… Я НЕНАВИДЕЛ ЕГО!
Казалось, будто Вергилий выговаривает то, что сидело в глубине его души. То, о чём он запрещал думать даже себе. Он быстро дышал, стиснув зубы и с трудом сдерживая свою ярость, тьма которой уже почти полностью поглотила его разум, когда Лили, повинуясь своей интуиции, протянула руку вперёд, и коснулась его изменённой руки. Ладонь этой руки словно была покрыта мелкой чешуёй, а с обратной стороны была гладкой. Пальцы оканчивались острыми когтями, но даже несмотря на это, рука была тёплой. В голове что-то щёлкнуло — она вспомнила день, когда чуть не умерла, и в последнее мгновение на великана запрыгнула какая-то фигура. И именно такими были руки этой фигуры.
— Почему…ты его ненавидел? — тихо спросила Лили, осторожно поглаживая пальцами странную, но не пугающую её руку Вергилия.
— Потому что он исчез. Пропал без вести, оставив нас одних, и лишь потом мы узнали, что его поймали демоны, — ярость медленно отступала, возвращая ясность разума и успокаивая дыхание. — Все те годы я шёл за образом отца, но не того, кем он стал, а того, кем был. Образ демона, которого боялся весь демонический мир, которого боялся сам правитель Подземного мира. Я ненавидел отца, спасшего людишек и ставшего слабаком, но уважал того самого Спарду, что держал всех в страхе своей силой. На которого боялись не то, чтобы напасть, но даже посмотреть косо. Но, чёрт возьми, надо было мне попасть сюда, в этот мир, и познакомиться с тобой.
Эванс, оторвав взгляд от руки (но не перестав водить по ней пальцами), посмотрела на Вергилия. Тот уже казался более спокойным, чем минуту назад, но всё также не открывал глаза. Слизеринец, явно почувствовав взгляд, чуть усмехнулся.
— Ты раздражала меня только так, Лили. Следила за мной, обвиняла во всех смертных грехах, совала свой любопытный нос во все дела. Делала то, чего я не понимал или не хотел понимать. Но смотря на тебя в тот день, когда мы были в баре Роберта, я отчётливо понял, почему мой отец сделал то, что сделал. Из-за чего он отдал свою силу, пусть это и привело к такому исходу.
