— Саш, а можно мы к тебе на обратной дороге заедем, я еще голубец съем, а? Ты же знаешь, как я эти самые голубцы люблю, — с мольбой смотрел на нее Павел, а рядом с ним сидели и Тишка, и Платон. И отчего к нему все собаки липнут?
— Приедем и решим. Поехали… Тишка! Платон! Дома!
Собаки не слишком расстраивались, что остаются одни. Тишка теперь мог запросто запрыгнуть на кухонный стол и наблюдать в окно, как соседский пес Артемон обгрызает у молоденького дубка ствол, а хозяева — неумные люди, думают, что дерево болеет и не перестают его лечить всякими растительными препаратами. Платон же мечтательно закатывал глаза в предвкушении блаженства на кровати хозяйки. Прямо мордой на подушке — вот оно, счастье!
Уже через час Саша и Павел подъезжали к небольшой деревушке всего в несколько домов.
Навстречу им шла женщина и катила впереди себя какую-то тачку. Рядом, еле поспевала за ней, старушка. Видимо, старушка была совершенно глухая, потому что женщина помоложе кричала ей что-то прямо в ухо.
— Здравствуйте, — остановил машину рядом с ними Павел. — Подскажите, пожалуйста, а где живут Николай Владимирович и … как тут … ага… И Надежда Викторовна Ирисовы?
— Кто? Не поняла… — пожала плечами женщина.
— Николай Владимирович Ирисов и Надежда Викторовна, пояснила «глухая» старушка.
— А кто это? — повернулась к старушке женщина.
— Верка, не дури! — рявкнула старушка и затрясла морщинистой рукой, — Колька это Ирискин. Он вона тама живет, возля самого магазину. А Надьки ужо с им давно нет.
— А куда Надежда делась? — вступила Сашка.
— А хто ж яе знат! Ужо лет дваццать нет, почитай. Верка! Да ты не помнишь, чи шо? — рявкнула бабуся и с силой ткнула женщину в бок. Та дернулась и быстро заговорила:
— Да, Надька давно куда-то удрала. Может ее и в живых — то уже нет. Никто ее здесь не видел.
— А дочь их — Людмилу, вы давно видели?
— Люську-то? Сирийку?
— Почему она сирийка?
— Да потому что дура, — захохотала женщина.
— Аргумент, — вздернул брови Павел. — Когда Людмила была здесь в последний раз?
— Так она, как в шашнаццать лет в город уметелила, так ее никто и не видел. А чаво ей тута делать? — рассуждала старушка. — Дома постоянные пьянки, есть неча, даже в школу не бегала. Учителя все время к ней ходили, да стыдили девку, а чаво ее стыдить, када у девки такие родители!
— Но один-то раз приезжала, — напомнила женщина. — На такой бохатой машине, вся красивая, черная такая…
— А кто ее привез? — спросила Саша.
— Так никто! Такси. Вот на такси и приехала, — кивнула головой женщина.
— А говорите, машина богатая.
— Так ить бохатая и была… Мам! Глянь-ка, уже Лешка мне звонит, — вдруг спохватилась женщина. — Спрашивает, куда мы подевалися он в дом зайти не может!..Все! Побежали мы. А Колька-то вон там живет,
Дом Николая бывшие супруги быстро нашли. Правда, пришлось еще раз спросить у соседей. Но теперь машина остановилась возле большой связки бревен. Забора не было совсем, а в глубине участка располагался старенький, кривоватый домишко.
— С ума сойти, — поежилась Сашка, выходя из машины. — Как еще люди живут.
— Здесь целая деревня людей живет, но не у всех такие запущенные дома. На земле надо работать, — назидательно проговорил Павел и гордо шагнул в самый центр коровьей лепешки.
Сашка аккуратно обошла «заминированные» места и уже стояла возле стареньких, покосившихся дверей.
— Слушай, Паш, здесь, как в сказке — чем дальше, тем страшнее.
— Но нам же ничего не страшно, — подмигнул ей бывший. Он вышел вперед, мягко отстранил Сашку за свою спину и постучался, — Есть кто в доме?
В доме послышался грохот, открылась дверь, сначала выскочили две кошки, а потом вывалился пьяненький мужик в телогрейке.
— С к-кем имею? — важно икнул он и чуть не грохнулся прямо за порог.
— Держите себя в руках, — ловко подхватил его Павел и с порога начал — Вы знаете Людмилу Николаевну Ирисову?
Мужик попытался сосредоточиться или, хотя бы, сделать умное лицо:
— Да… я знаком с этой… Люськой. Тока она Милка называлась. В честь козы ее назвали. Я, так ска-а-ат ь… ее производитель, вот!
— Простите? — вежливо переспросила Сашка. — Чей производитель? Козы или дочери?
— Это … это моя дочь, — дрыгнул ногой пьяненький производитель, отгоняя кошку, которая ластилась о его штаны. — Она дрянь, сразу вам сообщу. Могла бы, промежду прочим, папеньке родному …это мне… ага… значицца, могла бы, но ить нет! Не дает!
— А что не дает? — не сразу сообразила Сашка.
— Деньгов! — гордо ответил папаша. — Но не дает! А я … я узнавал, могу алименты на ее дать. И буит платить, как ми-и-и-ленькая.
— Не будет, — вздохнул Павел. — Мы привезли вам печальную весть — ваша дочь погибла.
— Да ладно! — вытаращил глаза на гостей Николай Ирисов. — И как это ее… угораздило? Погибла?
И у мужчины сами собой от счастья растянулись губы в улыбке.
— Вы не поняли, наверное, — вздохнула Саша. — Ваша дочь… Ваша Мила, она умерла. Ну… она бы может и не умерла, но ее убили.
