— Правда? — с надеждой в голосе переспросил мужчина и даже вытер рукавом слезы радости. — И чё? Када я могу получить деньги? Мне вот как раз сейчас так нада, ой, так нада! Я ж без света почти год живу — заплатить нечем, а тут такая удача! Я б седня же свет подключил!
— Погодите, — замахал руками Павел. Похоже, он тоже ничего не понимал, — Вы нас так и будете держать на пороге? Давайте хоть в дом войдем.
Они вошли в дом, и в нос сразу шарахнул запах сырости, плесени, затхлости и просто какой-то вони. На столе стояли какие-то алюминиевые миски, с чем-то уже прокисшим и совсем несъедобным, вместо кровати стоял старый топчан, похоже, сделанный собственными руками производителя, а на топчане валялись горы тряпья.
— Миленько тут у вас, — натянуто улыбнулась Сашка и наклонилась к Павлу, — Паш, съездил бы ты в магазин, купил бы что-нибудь на стол.
— Так мы его все равно сегодня заберем.
— Тогда кошкам что-нибудь поесть. Корм сухой, что ли…
— Не вопрос, а ты… поставь чай, что ли… хотя, в чем тут ставить…
— Я па-а-апршу-у-у-у! — возмутился Николай Ирисов. — Чай у меня завсегда первой свежести. С собсс… с моих плантациев. Из сухостоев… из…
— Паш, давай.
Павел быстро вышел, а Сашка настежь распахнула окна. Правда, при этом чуть не вывалилась рама, но зато появилась возможность дышать.
— Ты ж щас все тепло выдуешь, зараза ты такая! — кинулся на нее с кулаками хозяин.
— Ничего, у вас вон та табуретка все равно на фиг никому не сдалась, ею и растопите… когда домой приедете.
— А я никуда и не уехал!
— А на похороны? Вы собираетесь ехать на похороны вашей Милы?
— Зачем? Баловство это, по всяким похоронам разъезжать, — с удивлением проговорил мужчина.
Саша ничего не понимала, но решила расспрашивать обо всем в присутствии Павла. Тем более, что она уже и нашла удивительно новенькую, блестящую кастрюльку в этом хламе.
— Ух ты, какая у вас посуда, — даже удивилась она.
— Это Милка купила, када приезжала. Сказала, чтобы я эту кастрюлю не трогал, она для себя ее купила. Неприятно ей было, видишь ли, из моей посуды есть.
— А где ваша посуда?
— Тык… вот жа! — и мужик кивнул на груду мусора, где вперемешку с битыми кружками, пластиковыми стаканчиками и алюминиевыми мисками валялся кирзовый сапог, стоял веник, тут же покоилась рваная фуфайка.
— А кошки у вас из чего едят?
— Ты чтоли ненормальная? — покрутил у виска хозяин дома. — Ты думаешь, они притаскивают мышов, а потом их по тарелкам раскладывают?
— А, ну да… Чего-то я …
Павел вернулся очень быстро. Он тащил пакеты, из которых торчал батон, хвосты рыбин и пакеты молока.
— Вот, давайте за стол, — пригласил он.
Хозяин без лишних слов смахнул со стола все, что там было в ту же кучу, где были пластиковые стаканчики.
— Прашу, — плавно, будто лебедь, повел он рукой, потом подумал и, на всякий случай, поклонился.
Сашка вздохнула и быстро выставила на стол все продукты. Пашка, как всегда, набрал много, но без толку. Рыбу взял, чай взял, а вот сахар забыл. Молоко, масло, сыр, колбасу — все сразу не съесть, а холодильника здесь нет. И сухой корм для кошек не купил. Но, в сущности, было чем перекусить.
— А сухого кошачьего корма нет, — будто прочитал ее мысли бывший. — Пусть едят колбасу.
Сашка нарезала колбасы и положила на пол:
— Кс-кс-кс, — позвала она, но хозяин быстро принялся подбирать колбасу с пола.
— Неча баловать! Я сам съем!
— Прекратите! — рявкнул Павел, и мужик застыл с полным ртом. — Вы сейчас перекусите, а потом поедете с нами, там вас накормят.
— Он не хочет ехать, — сообщила Сашка.
— Не поеду, — помотал грязной башкой отец погибшей. — Чего я там не видел — на кладбище? И потом… мне нельзя деньги тратить, мне еще за свет платить.
Сашка наливала чай в пластиковые стаканчики (они нашлись у Павла в машине), и не успевала нарезать сыр и колбасу. Павел же аккуратно, как ему казалось, вел допрос:
— А чего это вы, мил человек, ни разу даже не расстроились, когда узнали, что ваша дочь погибла? — спрашивал он.
— Так это… это я еще сомневаюсь — моя дочь или нет, — не успевал складывать в рот колбасу гражданин Ирисов. — Мы ж познакомились с Надькой… с мамкой ейной, когда Милке уже два годика исполнилось. Так что — я еще сомневаюсь…
— Тогда точно, пятьдесят на пятьдесят, — с пониманием кивнул Павел.
— А чего ж вы тогда сказали, что назвали Милу в честь козы? — напомнила Саша.
— Так Надька так и назвала. А в честь кого называть-то? У нас тож коза Милка была.
— И что — вам ее совсем не жалко? — искренне не понимала Сашка. — Она ж с вами до шестнадцати лет жила… Я сейчас не про козу, про Милу.
— Вот именно — до шешнаццати! И кажный раз била меня, как сидорова козла! Как приду, она меня поленом — получай, получай! — с горечью вспоминал мужчина. — Одна тока и радость была, када уехала. Я хоть жить начал. И чего мне ехать ее хоронить? Я еще и деньги не получил.
— Можно спросить — а про какие деньги вы все время говорите? — заинтересовался Павел.
