Смотрела на кривляющегося мальчишку, пытаясь сдержать подступающие слезы. Как же так, ведь точно не отдаст, а я так старалась, чтобы у Тима был мой маленький подарок. Его кулончик — лисичка всегда со мной, а мне подарить ему больше нечего.
Внезапно мальчишка взмахнул рукой, отправляя шар в полет через открытую форточку. Секунда и тот исчез из виду, заставляя меня испуганно вскрикнуть и броситься к окну под ехидный смех шкодников. Разбился или нет? Нет, вон валяется в сугробе и никого рядом. Если я сейчас сбегаю за ним, то, наверняка, до звонка успею вернуться, всего и делов на пару минут!
Коридоры были пусты, и я уже почти достала шар из сугроба, когда кто-то больно вцепился мне в плечо холодными жесткими пальцами.
— Кого я вижу, да еще в такой позе. Моя пышечка! А я к тебе, соскучившись!
Обмерев от страха так, что дрожь разом пронизывает все тело, я выпрямляюсь, забыв о злополучном шаре. Чтобы замереть под змеиным оловянным взглядом Виктора. Он стоит в распахнутой зимней куртке, со сдвинутым вбок шарфом, без шапки, немного расставив ноги, чтобы более прочно стоять и улыбается мне с бессмысленным выражением пьяного человека. Но больше всего пугают его глаза с суженными, до булавочной головки, зрачками. Весь его вид говорит о том, что мужик не в себе, но вырваться нет никакой возможности, потому что он все сильнее сжимает мое плечо, заставляя морщиться от сильной боли.
Севший, хрипловатый голос с беспричинным громким, почти визгливым смехом вгоняет в ступор больше, еще до того, как мозг успевает осмыслить произнесенные Виктором слова.
— Детка, ха-ха, они решили оставить мою сладкую себе. А вот хр*н им, обломись, я тебя присвою, потому что после меня ты не будешь иметь цены для них. А раз так, то какого х*я я буду ждать? Чего дрожишь, холодно, почему ты в одной форме? Ничего я тебя сейчас согрею, девочка моя, тебе понравится, я буду нежным первый раз.
И он потащил меня в сторону котельной, попавшейся ему на глаза.
А я… я даже закричать не могла, ноги не слушались, подгибаясь при каждом шаге, но Виктор на это не обращал внимание, таща меня за собой. Снова попыталась закричать, но обильные слезы заливали лицо, попадая в рот и заставляя беспрерывно кашлять. Я задыхалась от нарастающей паники, безуспешно пытаясь вдохнуть. Трясло так, что я боялась выбить собственные зубы. А мерзавец упорно тащил за собой вперед, с ноги открывая дверь котельной и заорав на растерянно вставшего со стула дядю Ваню так, что я оглохла на несколько минут: — Вон!!!
Я не сомневалась, что наш старый дворник подчинится, слишком он хлипок морально и физически. Только обреченно проводила взглядом поспешно юркнувшую за закрывающуюся дверь фигурку.
В котельной всегда полумрак, может от того, Виктор ослабляет жесткую хватку на моей, сведенной судорогой от боли руке, и я каким-то чудом выворачиваюсь из захвата, неловко бросаясь за хлипкий стол. А Виктор смеется, покачиваясь.
— Пышечка, ты решила поиграть с папочкой? Немного твоего сопротивления даже придадут пикантности нашей игре. Давай детка, покажи свою фигурку. Миленькая формочка, вот и начинай расстегивать ее с верхней пуговички, только не спеши. Бля, да где тут свет включается!
С этими словами он начинал шарить по ближайшей стене в поисках выключателя, давая мне немного времени придти в себя под злое бормотание урода. Соберись, Лизка, и врежь ему по яйцам от всей души, вспомни, тебя этому учили! От твоих действий сейчас зависит твоя жизнь, так сопротивляйся, кусайся, падать в обморок потом будешь.
И когда Виктор повернулся, я со всей силой попыталась ударить его, как учил физрук. От нервов и запутавшейся юбки, удар несколько смазался и получился не в область паха, а по бедру, но это тоже было больно, заставив Виктора согнуться и торжествовать меня. Вот только торжество было недолгим, потому что в следующее мгновение стальные пальцы сомкнулись на моей шее и потащили к дивану.
— Сучка долбаная, курва, ты на кого руки распяла? Я тебе их так отделаю, что поднять ложку с неделю не сможешь, не то, что потяжелее. Тварь неблагодарная, на хозяина замахнулась? Я хотел по-хорошему, но теперь пеняй на себя.
И прежде, чем я успеваю трепыхнуться, его губы жестко вгрызаются мои. Намеренно причиняя боль, раня кожу до крови, заставив протестующее замычать, задохнуться от противного табачного запаха. Меня реально затошнило, помещение поплыло перед глазами, а соленый вкус собственной крови совсем выбил из равновесия, лишая остатков самообладания и заставляя покорно повернуться, чувствуя, как одной рукой он пытается порвать мое форменное платье, а второй больно вцепившись в волосы на затылке.
Внезапно поняла, что меня изнасилуют с особой жестокостью, тем самым растоптав навсегда.
— Нет! Не надо, пожалуйста, — Я попыталась перехватить мужскую руку, рвавшую платье, но ее больно заломили мне же за спину, заставив простонать и выгнуться от сильной, прострелившей плечи боли. Сволочь, он же меня покалечит! Но жалости у этого гада ко мне явно не осталось.
