Его слова словно спустили крючок внутри моей души, окуная в черную ненависть и злость. Как будто обливая кипящей смолой и возвращая в день, когда мой мир рухнул в первый раз, погребая меня под развалинами, калеча морально и физически. Это руки обдолбанного наркотой Виктора, шарили сейчас по моему телу, его лицо кривилось в насмешливой и гадкой улыбке, пока я беспомощно стояла тряпичной куклой, подавленная смертельным ужасом, отвращением и пронзительной, отнимающей все силы, ледяной пустотой внутри, подавляющей желание сопротивляться. Боясь этого нелюдя до неконтролируемой, болезненной трясучки. Дрожа одиноким листом под осенним пронзительным ветром, который стремился смять, сорвать и сломать, бросив подыхать от боли на грязной земле. Обливалась холодным потом, дергаясь от прикосновений, как от удара. История повторялась, неуклонно заходя на второй круг.
Сознание заволокло пеленой жгучей ненависти, которая рвалась наружу, прогрызая себе путь зубами, стремясь вцепиться в горло врага и рвать, рвать, упиваясь его болью и кровью. Сейчас я бы загрызла любого, вставшего на моем пути. Меня накрыло безумие и дикое желание убивать. За себя, за Тима, за всю несправедливость жизни, в которой приходится жить, среди сплошных мразей и сволочей. Я орала и бесновалась, забыв себя, вцепившись в ближайшего парня, царапая его лицо и тело, пытаясь дотянуться до глаз, пока он громко орал, пытаясь отодрать меня от себя. Кажется, я кусалась, ощущая соленый вкус крови на языке. И била, била, не важно, куда, главное, что мои руки сами находили себе цели, совершая до автоматизма отработанные движения, ведь разум трусливо покинул меня, оставив на милость инстинкта выживания, развернувшегося в полную силу. Я защищалась, как загнанный в угол зверь, даже не осознавая этого. Выла, рычала, все больше погружаясь в черный транс и теряя остатки человеческого облика. Где-то там, далеко сгорали остатки моего прежнего поведения, моего желания жить серой мышкой, никого не задевая на своем пути, мои мечты о светлом и счастливом будущем. Ничего не будет, только грязь, только она на моем пути. И от осознания этого, кровь толчками рвалась по венам, гоняя адреналин и заставляя двигаться, ожесточенно нападать на окружающих амбалов, не думая, во что все это выльется и, не ощущая силы ответных ударов.
Я не знала, что происходит вокруг, сколько это длится. Секунды, минуты, часы? Все это потеряло смысл и ничего не значило, просто слова. Стала приходить в себя только тогда, когда почувствовала, что не могу больше двигаться, кто-то крепко держит, прижимая к большому теплому телу, словно спеленав своими объятьями.
— Все, Лиза, все. Милая, все закончилось, ну же, посмотри на меня! Ты меня слышишь, Лиза. Поднимайся, девочка, все хорошо. Давай, дойдем до машины, тебе надо прийти в себя. Макс, что столбом стоишь, метнулся до кафе, попить принеси. Живо!
Господи, Стас! Откуда он здесь? Неважно, он не даст меня в обиду, а значит, на этот раз действительно все закончилось.
— Я же говорила, что она ненормальная, дикая кошка. Мальчики, бедные, что натворила эта бешеная.
Я с трудом подняла голову, чтобы увидеть, как растерянная Нинель бумажным платком пытается стереть кровь с лица Бари, живописно украшенного многочисленными царапинами. Или это Роман? Неважно, а фингал под глазом второго тоже моя заслуга? Молодец, Лизка, можешь собой гордиться, на что-то и сгодилась, неудачница!
Усилием воли я подавила смеховую истерику. Подбежавший Макс пытался дать мне в руки стакан с какой-то жидкостью, но я не могла поднять ее до лица. Рука жила своей жизнью, трясясь и разливая жидкость, не успев донести до рта. Стас решительно забрал полупустой стакан у брата и осторожно приблизил к моему лицу. Я начала пить маленькими глотками. Это оказалось простая вода, но сейчас она казалась мне необыкновенно вкусной. Оказывается, я просто умирала от жажды и, не было в моей жизни воды вкусней, чем та, которой так осторожно и бережно поил меня Стас. Жаль, что я расплескала половину, и она так быстро закончилась. А с ней ушло минутное оживление, словно вода забрала с собой оставшиеся силы и, погружая в тупое оцепенение, с которым я слушала суровые слова Стаса, которые он отрывисто бросал в сторону притихших парней.
— Вы о чем думали, зажравшиеся придурки? Да вы хоть понимаете, что только что чуть не совершили преступление, вернее, уже совершили. Если эта девочка сейчас пойдет в полицию и напишет на вас заявление, то вы все в скором времени окажитесь на тюремных нарах. И никакие адвокаты вам не помогут, не надейтесь, потому что я буду свидетелем у этой малышки.
— Стас, какое преступление, мы просто пошутили, может, немного перегнули палку, но ничего не случилось, все живы и здоровы. Какое заявление, ты о чем. Никто ведь и не собирается ни о чем заявлять, эй, как тебя, ты ведь не думаешь, что мы всерьез?
— Не думает? А что же ревет, не переставая? И до чего бы вы дошутились, если бы я не подошел? Впрочем, я и так видел достаточно!
