купон на приличную сумму в спортивный магазин.
Откровенно говоря, я никогда не умела принимать подарки. В частности, от парней.
Вполне возможно, я боялась чувствовать себя должной или же мне просто
становилось неловко, поэтому не прошло и секунды, как улыбка сползала с моего
лица. И теперь моя кислая мина говорила сама за себя, я собиралась навестить
своего соседа. Немедленно!
Не прошло и десяти секунд, как я озлобленная, растрепанная, с букетом и
конвертом в руке, стояла у двери Разумовского, нажимая на звонок, благо жил он в
соседней квартире.
«Какого черта этот гад себе позволяет?» — недовольно крутилось в моей голове.
Я была зла на своего бестолкового соседа еще со вчерашнего дня. Отчего-то меня
бесила его излишняя заинтересованность во мне, а еще меня бесило что я
слишком много внимания уделяю этому пижону. Почему в зале он постоянно
пялился на меня’? Зачем подвез? Эти вопросы не давали мне покоя, хотя ответ и
крутился в голове, позволить себе признать такое было не в моём стиле.
За дверью послышались шаги, что говорило о приближении хозяина квартиры, что
заставило мое лицо буквально перекосится.
С самым невинным видом, он открыл дверь и одарил меня своей беззаботной
улыбкой во все тридцать два зуба. Должно быть, его даже не волновало, что я не
разделяла его радости и была на грани совершения убийства.
— С добрым утречком, вредина! — весело поприветствовал меня Даниил.
— Куда уж добрее! — фыркнула в ответ, чем вызвала у него смешок. — Что это? —
потрясся цветы в руке, довольно грубым тоном спросила.
Он беспристрастно приподнял бровь, и, пожав плечами, ответил:
— Цветы.
— Я знаю, что это цветы, умник! — прорычала я, а после, закрыв глаза и сделав
вдох, продолжила более спокойным тоном, — Зачем ты мне их прислал‘?
Видит Бог, я ожидала, что этот плут начнет отнекиваться, мол, ничего не знаю моя
хата с краю, но вместо этого он сказал:
— Захотел.
— В таком случае, я возвращаю их тебе, — протянув букет, гордо произнесла я.
Парень и глазом не повёл. Очевидно, цветы он забирать не собирался.
— Я не принимаю свои подарки обратно, — стальным голосом отрезал
голубоглазый.
Вероятно, его начинало бесить, что я не растеклась лужицей у его ног, ведь,
наверняка, любая бы другая уже прыгала бы до потолка от счастья.
— Отлично, тогда я просто оставлю их здесь, — закатив глаза, буркнула
непоколебимая я, а затем кинула букет и конверт ему под ноги.
Развернувшись, я уже практически сделала шаг по направлению к своей квартире,
как Разумовский схватил меня за руку и резким движением развернул к себе лицом.
— А от своего друга приняла бы, значит, да? — напряженно проговорил он,
вглядываясь в моё лицо.
— Может и приняла бы! — стервозным тоном выдала я, а затем, вырвав руку,
тяжелыми шагами направилась в квартиру, под громкое сопение Разумовского.
Моя дверь хлопнула ровно в тот момент, когда его кулак встретился со стеной.
Все, это было по меньшей мере странно. Я знала, что веду себя, как последняя
стерва, но этот парень вызывал во мне такие эмоции, о которых я прежде лишь
слышала в фильмах или читала на страницах книг Когда его не было рядом, то я
хотела знать где он, что с ним.
Вчера на тренировке моей первой задачей было найти Разумовского, а когда
нашла, я настолько испугалась своего излишне громкого сердцебиения, что тотчас
же отвернулась, дабы не выдать своей взволнованной реакции. Я боялась.
Боялась, что он заметит, как я на него смотрю, боялась, что заметит, как нервничаю
в его присутствии. Пожалуй, поэтому мне легче было грубить. Вероятно, это
защитная реакция. Порой мне хотелось биться головой об стену, дабы выбить эту
дурь из своей головы, но также я знала, что это бесполезно. Мне не хотелось этого
признавать, но от себя не убежишь. Мне нравился этот белобрысый мажор. Мне
нравилось, каким настойчивым он был, взбалмошным и даже его ветреность
привлекала. Осознание подкралось незаметно вчерашним утром, когда первой
моей мыслью с утра была о Разумовском, в особенности о его губах и сильных
руках.
Будь он не таким засранцем, вполне возможно я бы даже научилась флиртовать, но
это был именно Даниил. О его «подвигах» слагали легенды, его репутация шагала
на десять шагов вперед него самого. Его бывшие были не хуже топ моделей с
обложек глянцевых изданий, а я была просто я. Неуклюжая, в спортивных трениках,
с минус первым размером груди, ростом чуть выше хоббита и совсем ничего не
понимающая в мужской психологии. Поэтому знала, что как только интерес
Разумовского угасает, я буду той девчонкой, с которых когда-то сама смеялась.
Сериалы и мелодрамы стали бы моими верными спутниками на ближайшее время,
так же как и шоколад, а сама я бы сидела зареванная, с опухшим лицом и втыкала
бы иголки в куклу вуду этого «мудака».
— Какой лагерь? — переспросил отец довольно суровым тоном, и я знала, что
сейчас от меня потребуется полный отчет, который я, к слову, предоставить не
могла, так как сама не была в курсе всех деталей.
— Спортивный, — выдохнув, ответила я, мысленно молясь, что этого ответа будет
достаточно.
— И что вы там делать будете‘? — подозрительно поинтересовался мужчина,
вскинув брови.
