Камиле не было ее жаль: она всегда была уверена в том, что каждый человек — хозяин своей судьбы. Но после странной попытки Нелли заступиться и защитить девочку-изгоя она взяла ее под свою защиту. Нет, она не могла с ней сдружиться в принципе, так как не понимала ее и часто глушила в себе отвращение к девчонке, но она могла отгородить ее от этой грязи и дать, тем самым, второй шанс.
Как ни странно это помогло. Нелли все поняла: она не навязывалась и была безмолвно благодарна. А после ухода из приюта совершеннолетней компашки Макса, Камиле больше некого было бояться, она могла стать лидером, но предпочитала остаться немым изгоем, изредка вставляющим свое резкое словечко в защиту слабой дурехи.
Последнее время с Нел что-то творилось: она похудела, стала хандрить, появился мерзкий кашель и головные боли. Камила была уверена, что это все отголоски ее разгульного прошлого, и лишь грустно хмыкала, когда та просила ее купить что-нибудь обезболивающее, иногда она давала ей деньги, но чаще Камила покупала на свои — опять же из-за непонятной жалости.
«Любовь… Нет ничего хуже этой гадости: стоит только какой-нибудь дуре поверить, поддаться… и он начинает убивать ее медленно и мучительно, а иногда и с позором, чтобы побольнее и поэффектнее», — подумала девушка, глядя в спину удаляющейся соседки по комнате.
Камила уверенной, летящей походкой поспешила на теперь уже полюбившуюся работу, чтобы успеть к местному травнику. «Моя первая любовь — работа!» — улыбаясь солнцу, подумала девушка.
Первые полтора года дались тяжело, она вкалывала по полной: отмывала полы, посуду, выносила мусор и протирала пыль на всех поверхностях, постоянно перерабатывая, чтобы потом припрятать в укромном местечке в старых руинах на окраине города свое сокровище. В приют она с деньгами возвращаться не рисковала и приносила туда только мелочь, потерять которую было не так страшно.
Все это время она, как и всегда, не заводила ни с кем в коллективе дружбы, так было и привычно, и спокойно. Упрямец Глен, которого не менее упрямая девушка продолжала называть Эрни, не прекращал попытки сблизиться с ней. Осознав, что с Камилой сила его внеземного обаяния не действует, он стал набиваться в друзья и часто получал тумаков за излишнюю назойливость и выслушивал нелицеприятные речи в свой адрес о себе, своей родне, своей распутной жизни с щедрыми пожеланиями счастливого пути по самым различным адресам: что-что, а словарный запас у детей из приюта был богатый.
И вот однажды ровно два года назад он решил сменить тактику: надавил на кеталу Агнессию, и она, скрепя сердцем, доверила девушке смену в качестве официантки, и девушка с легкостью и даже триумфом с этим справилась, а потом он стал упрашивать ее сыграть что-нибудь, и Камила не устояла перед таким соблазном да и времени свободного теперь было чуточку больше, а потом он уговорил ее спеть…
Так она стала по выходным выступать, и заработки значительно возросли, особенно, когда Камила пела свои собственные песни. Увы, Глен не смог набиться в друзья и после этого, но девушка относилась к нему уже более снисходительно, улыбалась на некоторые шутки и даже обедала за одним столиком.
— Эй, Кэм, ты опаздываешь сегодня, совсем зазвездилась, девочка! — послышался наигранно строгий голос Глена.
— Да ладно вам, товарищ комендант ее величества, совсем немного ведь! — улыбнулась уголками губ Камила.
— С тебя сегодня новая песня — ты обещала! — напомнил Глен, украдкой любуясь строптивой красавицей. Он долго горевал после ее дурацкой выходки с волосами и корил девушку за неоправданную жестокость к природной красоте, но со временем смирился с этим, потому что красоту этой девушки не испортили бы, наверное, даже синие или зеленые волосы.
— А я помню, — отозвалась Камила. — Сейчас переговорю с Селзом и Артом, а то они не всегда понимают, что именно я от них хочу услышать, — недовольно проворчала девушка.
— Это просто ты не врубаешь, красавица, что именно они хотели бы от тебя услышать, да и не только услышать, — изображая ревность, сказал Глен.
Камила закатила глаза и пошагала в гардеробную, чтобы переодеться в свое единственное красивое платье красного цвета, предназначенное для концертов. И уже оттуда поспешила к музыкантам.
Камила с грустью взяла гитару, поглаживая гладкую поверхность инструмента, осторожно играла со струнами, стараясь запомнить свои ощущения и звуки.
«Сегодня я с тобой прощаюсь, милая», — мысленно прошептала она.
Музыканты как обычно больше глазели на нее, чем слушали, но сегодня она не злилась на них. Девушка пока не решалась сказать кому-либо, что уходит. Здесь она привыкла ко всем, никто никогда не задирал ее и не пытался обидеть — раздражали своей назойливостью и порой похотливыми взглядами, но с этим она давно смирилась и воспринимала спокойнее.
— Здравствуй, Камила! — как всегда серьезно и в то же время добродушно произнес своим тяжелым гулким голосом Ивар.
Девушка подняла на него глаза и с трудом сдержала печальный вздох: именно его ей будет не хватать больше всего.
— И тебе не хворать, Вар, — грустно улыбнулась ему Камила.
