Ещё бы не знать. Да его в Юкайе каждая собака обязана была знать, пусть и не лично, но достаточно хорошо косвенно, чтобы не спутать его при случайной встрече с кем-то другим. Я бы точно никогда не приняла его за иного человека, поскольку это в принципе было невозможно. А в те минуты и подавно, когда я испытывала нешуточное волнение при соприкосновении наших взглядов в одной, так сказать, точке пересечения. Кажется, именно тогда меня обдало первым и безумно сильным эмоциональным жаром из смешанных страхов, любопытства и недетской тяги к запретному и недоступному. А уж получить его от изучающего взора самого Стаффорда — равносильно тому, как пройти свое первое крещение при личном знакомстве с этим мужчиной.
— Хорошо. Только без криков, визгов и прочего апокалипсического шума.
Естественно, никакого интереса я в нём тогда не вызвала. Наверное, он даже пропустил мимо ушей моё имя, забывая о моём существовании в ту же секунду. Не говоря уже о том факте, что я являлась ровесницей его дочери и уже тогда была чрезмерно упитанной, если и не толстушкой, то где-то очень близкой к данному критерию. Да и сама наша первая встреча с тех пор была, наверное, единственной, когда он действительно обратил на меня своё царское внимание, так сказать, увидев меня сознательно и хоть как-то отреагировав на моё присутствие. А ведь я продружила с его дочерью после этого без меньшего восемь лет!..
— Это правда? Это действительно ты и Стаффорд двадцатилетней давности?
Видит бог, я пыталась успокоиться и найти объяснение найденным мной фотографиям на трезвую голову. Но в свете последних событий это оказалось не так уж и легко. Вернее даже, невозможно. Поэтому я и не сумела удержаться, чтобы не сесть на ближайшую электричку до Сан-Франциско — уже на следующий день после отосланной мною анкеты в нелегальную базу данных торговцев живым товаром — ворвавшись через несколько часов в палату матери в медицинском центре UCSF Health и едва не с ходу ткнув ей под нос несколько прихваченных с собою снимков.
— Боже, Дейзи… Что случилось? На тебе лица нет.
Мать не сразу въехала в происходящее, находясь под действием обезболивающих лекарств, которые притупляли её восприятие реальности и весьма заметно притормаживали скорость мышления. Так что потребовалось где-то не меньше минуты на то, чтобы она, рассмотрев сунутые ей в руки фотографии, наконец-то увидела то, что было на них изображено, а потом и вспомнила, с чем они были на самом деле связаны.
— Откуда это у тебя?
— Откуда это у меня? — я чуть было не вскричала, поскольку так и не сумела успокоиться за те шестнадцать с лишним часов, которые провела в очередном мини-аду после того, как нашла эти треклятые снимки. — Откуда они у
— Бога ради, Дейзи… сбавь тональность, а то… у меня голова дико кружится.
А уж данный приём от Норы Райли я знала наизусть едва ли не с пелёнок. Если она не хотела что-то обсуждать или отходила от темы, тут же жаловалась на лёгкое недомогание и свой чрезмерно чуткий слух.
— Мама, пожалуйста. Просто расскажи, что между вами было. Папы всё равно уже давно нет… да, тут вообще никого нет, перед кем можно было бы хранить подобные тайны. И раз ты была когда-то знакома с самим Стаффордом, почему, чёрт возьми, ты не попросила у него помощи, когда угодила в больницу и получила диагноз?
— Потому что Стаффорды не те люди, к которым обращаются за помощью такие, как мы.
— Б@дь, мама! У них до хрена благотворительных фондов! Больница Юкайи и прочие социальные службы города только и живут за их счёт! Мне даже сложно представить, сколько они вообще вбухивают денег во все свои меценатские проекты каждый божий день. Пара сотен тысяч долларов для них вообще ничто! Как для нас пара центов!
— Господи, Дейзи… Сколько раз я тебя просила не лезть в их семью! А эти последние десять тысяч, которые ты где-то взяла для оплаты данной палаты… Ты ведь взяла их не у Шайлы, не у дочери Стаффорда?
— Не уходи, пожалуйста, от ответа, мама. Что тебя связывает с Рейнальдом Стаффордом? И почему ты его боишься, как прокажённого?
Если говорить начистоту, мы никогда не были с матерью особо близки. Правда, с отцом, в последние годы его жизни тоже. Но с ним я хотя бы общалась куда чаще, когда была ещё совсем ребёнком, и когда он ещё не так сильно прикладывался к бутылке. А вот с матерью, так называемая не особо доверительная дистанция, обозначилась едва не сразу. А уж когда она потеряла на седьмом месяце беременности столь желанного для неё сына, мы и вовсе отдалились друг от друга на несвойственное для родных людей расстояние.
