— В опере не принято смотреть на внешность главных прим. — и, похоже, Стаффорд как-то прочёл мои мысли по данному поводу или же понял это по выражению моего одновременно и удивлённого, и разочарованного лица. — Здесь надо слушать и прониматься витающей, или, скорее даже, вибрирующей атмосферой. А если ты ещё не знаешь итальянского, то просто обязана погрузиться с головой в данную пучину, как и проникнуться происходящим на глубинном уровне.
Всё это время мы сидели с ним в одной из отдельных секций самого длинного в зале балкона, разбитого разделительными перегородками и куда можно было попасть только через свои двери. Только здесь, в отличие от нижней зрительской зоны и верхних двух ярусов, стояли не ровные ряды из спаянных театральных кресел с откидными сиденьями и стационарным креплением к полу, а отдельные стулья (и точно такие же кресла с подлокотниками) в стиле ампир с резными ножками, мягкими спинками и сидушками, которые можно было свободно двигать и переставлять. И, естественно, Стаффорд выкупил здесь не пару мест, а всю секцию. Поэтому мог себе позволить в любой момент нагнуться к моему уху и что-нибудь нашептать с очень близкого расстояния, не будучи при этом услышанным кем-то сидящим позади нас. Но, скорей всего, его больше занимала не происходящая на сцене оперная постановка, а то, как я за ней наблюдала.
— А вам?.. — я всё же набралась смелости и повернула к нему лицо, глядя теперь в упор в его дьявольские глаза и испытывая жуткое волнение от того, что он снова слишком близок ко мне, ещё и при таком огромном количестве окружающих нас свидетелей. Если мне не изменяет память, то данный зал должен был вмещать в себя более трёх тысяч зрителей, а пустовало здесь не так уж и много кресел.
— Вам удаётся прониматься происходящим здесь таинством? Вы сами любите оперу или же… ходите сюда только потому, что обязывает ваш исключительный статус?
Ироничная улыбка, растянувшая и без того лепные губы Стаффорда заставила в который раз моё немощное сердечко забиться с утроенной скоростью и силой. Казалось, мне даже не нужно было слушать то, что он говорил. Достаточно и того, как он на меня смотрел и как подминал своей подавляющей близостью.
— Такими вещами сложно не проникнуться, они происходят на подсознательном и интуитивном уровне. А когда рядом больше никого нет… Не просто наблюдать, что творится с твоей шокированной спутницей, но и даже в чём-то её стимулировать. Как это любили когда-то делать в кинотеатрах.
И будто в подтверждение своим словам, мужчина протянул неспешным движением руку под подлокотник моего кресла и лёгкой, невесомой, совершенно ненавязчивой лаской провёл тыльной стороной пальцев по моему бедру. Я даже чуть было не вздрогнула, испытав воистину сильнейшее ощущение от чужого прикосновения, которым меня пробрало буквально насквозь, как прошедшей ударной волной по всей коже и под оной. Видимо, мои чувства действительно обострились из-за происходящих в этом месте необычных процессов — звуковых, эмоциональных и обязательно вибрирующих.
Мне пришлось снова повернуться лицом к сцене, так как Стаффорд приблизил свои губы к моему уху, едва не касаясь чувствительной ушной раковины и вызывая звучной вибрацией собственного голоса ещё более глубокие ощущения.
— Как это ни странно, но зачатки эксгибиционизма присущи едва не всем людям. Может оттого чувства с эмоциями и обостряются настолько сильно в подобных местах, либо в окружении большого количества людей. Тут не только реально словить запредельную эйфорию, но и запросто уйти в спейс. Экзальтация в её чистейшем проявлении и без применения стимулирующих препаратов. За подобные ощущения многие готовы даже душу продать. Можно сказать, опера — одно из мест, где это возможно достичь. Правда не всеми и не всегда.
Даже не знаю… Не расскажи мне Рейнальд всего этого, начала бы я вообще проверять его слова на себе самой? Проникаться увиденным, услышанным и… прочувствованным? Особенно его близостью и ласкающими иногда время от времени ленивыми пальцами. И даже короткими фантазиями, в те моменты, когда я закрывала глаза и представляла, как мы находимся с ним наедине где-то в другом месте, и он творит там со мной, всё, что не придёт в его искушённую голову.
