— Ты собираешься садиться или… предпочитаешь пойти следом за ней? К слову, я тебя не держу. Поскольку у меня нет никакого желания наблюдать за твоими сценами ревности и уж тем более отчитываться за произошедшее. А, судя по твоему лицу, ты сейчас настроена отнюдь не на обеденный перерыв.
— Значит… я должна сама домысливать вашу с мамой беседу?
Честно говоря, я совершенно не понимала, что чувствовала и чего теперь хотела. Наверное, того, чтобы меня успокоили — сказали то, что могло вернуть мне прежнее равновесие, а вместе с ним и здоровый аппетит. Но, похоже, между этими двумя произошло что-то такое, о чём ни первый, ни вторая теперь не скажут мне вообще ничего. Или, скорее, скажут то, что выгодно им обоим, но только не правду.
Я даже не заметила, как машинально уселась на стул, на котором до этого сидела моя мать, тупо уставившись в лицо Стаффорда и, видимо, ожидая хоть каких-то пояснений хотя бы от него.
— В нашей беседе не было ничего такого, из-за чего ты могла бы мне тут сейчас что-то предъявить. Я уже молчу о потраченном на это времени, за которое я едва ли бы успел признаться ей в своих пылких чувствах и предложить условия для наших с ней дальнейших близких отношений.
— Зачем… зачем вы так? — ещё немного и я точно разревусь, потому что… Потому что этот надменный циник и не думал оправдываться. Даже наоборот! Продолжал надо мной издеваться с абсолютно отмороженным лицом и взглядом. В своём роде, получая от этого некое извращённое удовольствие и заодно наблюдая за моей реакцией, в ожидании моих вполне предсказуемых для него действий.
— Затем, моя девочка, что я не вижу смысла что-то тебе объяснять, как и за что-то оправдываться. Не я приглашал сюда твою мать, и не я подгадывал для этого идеальное время, чтобы вы как бы случайно встретились. Ты, конечно, можешь поговорить об этом и с самой Норой, но, что-то мне подсказывает, ничего нового она тебе тоже не скажет.
— Тогда зачем вы продолжаете оплачивать все её больничные счета и даже… даже покупаете ей новую квартиру?
Стаффорд сдержанно выдохнул, после чего приподнял руки и демонстративно скрестил их на груди, будто готовясь к нелёгкому между нами разговору. Точнее даже, неприятному. И неприятному, в большей степени, для меня.
— А ты как думаешь? Зачем я оплатил ей операцию? Зачем я оплачиваю все расходы, связанные с тобой? Или я должен был отправить её не в реабилитационный центр, а сразу в Юкайю, в ваш отчий домик?
— Тогда почему вы не отправили её сейчас?
— Потому что Юкайа — не самое лучшее место для проживания незамужней девушки, которая ждёт рождения своего первенца. И эту квартиру я купил не для неё.
Я часто заморгала, видимо, до сих пор силясь не заплакать, но прогнать столь незамысловатым действием накрывшее меня головокружение не сумела. Кажется, я вообще перестала о чём-либо соображать. И мне совершенно не нравилось поведение Рея с его явно равнодушным выражением лица. Я не могла понять ни того, что с ним происходило сейчас, ни истинного смысла сказанных им слов, не говоря уже про его истинные ко мне эмоции. Если он и злился, тогда… почему, чёрт возьми, он не показывал, что злился?
— То есть… вы заранее всё это распланировали, да? Подлечили её, вытащили с того света, потом купили квартиру, чтобы… — чем больше я говорила, тем сильнее кружилась от моих дичайших догадок голова. — Чтобы потом меня туда сбагрить на ближайшие девять месяцев, а из моей матери сделать что-то вроде моей личной сиделки или даже… надсмотрщицы? А дальше что? Что будет после того, как я рожу? Отправите меня ещё куда-то, а сами…
Я должна была остановиться где-то на этих словах, поскольку делала этим хуже только себе, порою не соображая для чего я вообще это говорю. Но я не остановилась и даже не видела, каким при этом было лицо Рейнальда, потому что перед глазами уже всё поплыло от выступивших на поверхность слёз.
— А сами будете дальше жить так, как и планировали? Без меня и с той… с кем всегда мечтали до этого жить, присвоив моего ребёнка… а меня… меня…
— Маргарет, не хочу тебя огорчать ещё больше, но, похоже, ты не в себе. И все твои фантазии уже перешли все мыслимые и, в том числе, немыслимые границы. Остановись, моя девочка, пока не поздно. Потому что я не собираюсь наблюдать за твоими грядущими истериками, как и потакать им.
— Тогда… почему вы это делаете?.. И даже не пытаетесь что-либо объяснить!
