Это сейчас ему было тяжело вспоминать все те вроде как прекрасные моменты, от которых у него теперь сжимались все внутренности, а чёртов утренний кофе вызывал болезненную изжогу, каждый раз, когда он позволял нечётким картинкам из забытого прошлого вставать перед его внутренним взором. Пусть он и смотрел всё это время в панорамное окно большой гостиной на солнечный Сан-Франциско, делая неспешные глотки из кофейной чашки. Видел он перед собой вовсе не зеркальные небоскрёбы элитного района мегаполиса или Бэй-Бридж над заливом.
Именно в эти мгновения он смотрел в юное лицо Элеоноры Андервуд, а его пальцы погружались в шёлковые пряди её медовых волос перед тем, как он собирался снова припасть к зацелованным им же губам и проникнуть за их сладкие створки языком. Да, в такт толчкам собственного члена, которым он в те же секунды неспешно скользил в тугом девичьем лоне.
Действительно, умопомрачительные ощущения. Он чувствовал их фантомные отголоски даже сейчас, спустя более двадцати лет, и они были не менее сильными, чем тогда. Разве что никакой наркотической эйфории, с бесконтрольным желанием сотворить нечто большее и невозможное. Взлететь, раствориться в этом сладком угаре и душой, и телом, слиться воедино с той, кто когда-то сводил его с ума по настоящему — стать одним целым в буквальном смысле этого слова…
«Я, наверное, больше никого не смогу после тебя целовать. Не знаю, как я это делал раньше до тебя. Но теперь-то уж точно… Если столь немыслимая вероятность когда-нибудь и случится в каком-нибудь гипотетическом будущем, я в жизни больше никого не поцелую в губы… Никогда…»
Он криво усмехается и наконец-то оставляет полупустую чашку на ближайший столик.
Сейчас же его даже подташнивает от когда-то произнесенной им в губы Норы Андервуд дурацкой юношеской клятвы. И не только от неё. От себя, к слову, тоже. Ведь он действительно когда-то верил в то, что говорил. Поскольку это делал не ради красного словца, и не для того, чтобы потешить чьё-то самолюбие. Более того, именно так, в конечном счете, всё и случилось.
После Норы у него были десятки или даже сотни женщин, и как он их всех при этом не имел и чего только не заставлял вытворять в своей постели. Некоторые случаи даже ему было порою немного стыдно вспоминать (разве что совсем немного). Но по каким-то необъяснимым причинам он и в самом деле больше никого из них не целовал в губы. Ни разу. Даже будучи в самом угарном опьянении. Каждый раз его что-то останавливало, или же он понимал, что всё равно ничего не почувствует. А если и почувствует, то совершенно противоположное из ожидаемого.
На вопросы некоторых своих недолговременных пассий о данной его странности, Стаффорд всегда отвечал одно и то же — «Меня куда больше заводит, когда ты берёшь этим ртом мой член. А конкурировать с ним меня никогда не тянуло…»
На деле, по той же причине он и не пытался никого целовать. Поскольку видел перед собой совершенно иную картинку. Ту, где Нора Андервуд берёт своим ангельским ротиком вздыбленный мужской хер. Вот только этот хер принадлежит не ему, и это вовсе не его больные фантазии на определённые сексуальные темы…
— Рей, дорогой! Что всё это значит? Ты в городе уже больше недели, но так ни разу мне не позвонил! Как такое возможно? Почему я узнаю об этом от кого-то другого, а не тебя лично?
Он всё-таки не сдержался и поморщился и даже на какое-то время охренел, услышав знакомый женский голос со стороны — заведомо повышенный, возмущённый и одновременно обиженный. Всего-то через несколько секунд, как до его слуха долетел характерный цокот чьих-то каблуков о паркет гостиной. Если данный цокот так и не смог выдернуть его из глубоких воспоминаний, то последовавшему за ним голосу удалось это сделать с первых же слов.
— Мона! Сколько раз я тебе говорил так не делать!
Он даже не стал оборачиваться, поскольку не горел особым желанием видеть одну из своих постоянных любовниц именно сейчас, когда меньше всего этого хотел.
— Прости, Рей. Но иногда ты мне не даёшь другого выбора. А ждать твоего звонка или прихода… Это похоже на мучительную пытку.
Она всё-таки дошла до того дивана, где он сейчас сидел, и встала перед ним во всей своей исключительной красе, прикрытой эффектным платьем из мягкого серо-зелёного твида, стилизованного под длинный сюртук, с неизменной женской сумочкой в изящных руках и собранными в строгую причёску на макушке длинными русыми волосами. Макияж она тоже к этой встрече предпочла сделать не слишком броский, но и не совсем уж бледный. В общем, подготовилась на все сто. И даже учла тот факт, что, возможно, ей придётся встать перед ним на колени.
— Ты обязана ждать столько, сколько потребуется. И с чего ты решила, что, если заявишься сюда без моего ведома и приглашения, то я не отошлю тебя обратно с довеском из соответствующего наказания?
— Потому что хочу получить его здесь. Можно прямо сейчас. Пожалуйста! Рей. Я и так сходила все эти дни с ума, не зная, что и думать. Если хочешь, наказывай. Только не прогоняй…
