Девочка и луна полностью

— Это было забавно, — признала она. — Но и трудно. Убедительно изображать веселье — это навык, которым многие не могут овладеть даже после значительной практики. Смех честнее слез. Никогда не высмеивайте кого-то за его смех — даже Хеллму, которая ржет как лошадь, — потому что смех — такая же истинная часть человека, как нос на лице. Слезы можно подделать. И даже когда они истинные, они часто относятся к нам самим, представляя постигшую нас трагедию, а не к жертве ситуации. Смех, однако, подделать нельзя — когда он вырывается из нас и как. Он такой же истинный, как чих или маленькая смерть: эмоции ускользают от нас под давлением. — Она прошла между столами. — В Тени мы обучаем убийц, и для этого мы тратим больше времени на людей, чем на ножи, — она извлекла один из последних из ниоткуда и воткнула его в стол перед Куиной, — или яды. — Она щелкнула по листьям перед Яз. — Часто это наши инструменты, но гораздо важнее понимать материал, к которому мы применяем наши инструменты. Самый опасный человек в комнате — вовсе не самый быстрый клинок или самый смертоносный отравитель; это всегда тот, кто лучше всех понимает остальных. А понимание остальных начинается с понимания себя — вот почему уроки, которые я преподаю здесь, на самом деле начинаются в Башне Пути Сестры Сова. Трансы ясности, терпения и безмятежности — отличные ключи к познанию самого себя. Вы узнаете других, наблюдая, но все, что вы видите, рассматривается через призму себя. — Она приложила палец к центру своего лба. — Здесь мы впервые узнаем, что нам нужно, чтобы понимать других.

СЛЕДУЮЩИЙ УРОК БЫЛ с одной преподавательницей, с которой Яз еще не встречалась, Госпожой Академией, и он проходил в Башне Академии. Куина заверила ее, что этот предмет не следует путать с Академией в соседнем городе, откуда приехали академики, присутствовавшие на их втором суде. Маги называли себя академиками, но они изучали магию марджал, которой посвятили себя, а не историю и естественные науки, которым послушниц обучали на уроках Академии Сладкого Милосердия.

Яз с некоторым трепетом последовала за послушницами вверх по винтовой лестнице. Она была менее напугана магией Сестры Сова и Госпожи Тень, потому что у нее была собственная магия, и ей несколько раз говорили, что ей дали большую порцию такого таланта. Боевые навыки монахинь, конечно, впечатляли, но Яз было трудно придавать большое значение способности человека убивать других. Убийства и войны, по ее мнению, являлись своего рода болезнью, которая овладевала умами людей, когда у них было слишком много еды и слишком много досуга. Как будто этот вид живых существ был не способен радоваться жизни, и, когда ветер и лед переставали мучить их, они сами искали способы мучить друг друга или даже самих себя.

Госпожа Академия, однако, обладала способностями, которые вызвали у Яз одновременно восхищение и благоговейный трепет. Она распоряжалась записанными словами — как буквально так и фигурально, — открывая широкое окно в обширное наследие знаний и истории. Для Икта это выглядело бы так, как если бы им открылся чудесный, неожиданный и скрытый мир. Даже для Яз, чей разум уже расширился благодаря знаниям, полученным от совместного использования умов Эрриса и Мали, это было гораздо большим чудом, чем завершение меч-пути — задача, из-за которой она была невероятно близка к падению в полудюжине случаев. Так близко, что Яз почти могла поверить, что невидимая рука Предка действительно была там в тот день, удерживая ее от падения.

Яз, волоча ноги, прошла в конец класса. Стены украшали таинственные карты, позади стола преподавательницы тянулись до потолка деревянные стеллажи туго набитые свитками, торчащими из многочисленных щелей. Сама монахиня была женщиной неопределенных лет, ее гладкая кожа контрастировала с выбившейся из-под головного убора прядью серебристых волос. У нее было крепкое телосложение, очень похожее на Икта, и она выглядела более подходящей для льда, чем сама Яз, потому что изменения, произошедшие после событий в Яме Пропавших, уменьшили вес ее костей.

Госпожа Академия постучала по столу длинным ногтем, который, по-видимому, был отращен специально для этой цели, в то время как все остальные оставались короткими. В последовавшей тишине ее серые глаза нашли Яз и какое-то мгновение ее оценивали.

— Мы говорили о первом вторжении Дарна, — сказала монахиня, оглядывая класс. — Время, когда эта нация споткнулась о свою гордость и попала в войну, из которой она не могла вырваться, сколько бы крови ни пролила.