Маленький Мертвец не ответил. Марик сунул руку под шкаф и дотронулся пальцем до тени: холодная, металлическая. Он залез под шкаф с головой и вытащил старую игрушечную машинку с отвалившимися колесиками. Вот так тень! Не похоже на Маленького Мертвеца.
— Померещилось, блин, — прошептал Марик, откладывая игрушку на полку. — Впрочем, во время бури и не такое случается, — успокоил он себя. — Помнится, как-то тур из ангара выбрался и замерз, в сплошную ледышку превратился; так мертвецы его в качестве детской горки использовали, катались. Вот тогда жуть была, а это разве жуть? Это глюк, а не жуть.
Более не задерживаясь, Марик бегом отнес Катенькины вещи в сушилку и вернулся в свою комнату.
— Тук-тук. Я тут.
Катенька вздрогнула и обернулась.
— Отнес, блин, — буркнул Марик. Подошел к компутеру, стараясь держаться подальше от девочки, — он еще помнил нелепое предположение Ионыча — и спросил: — Нравится музыка?
— Очень нравится, дяденька.
Марик вздохнул:
— Это мне друзья по сети прислали. Очень старая музыка. Классический русский рок. Ты, наверно, не знаешь, что это такое…
Но Катенька знала и поспешила обрадовать Марика:
— Я знаю! Дядя Ионыч играл на гитаре старую музыку. Он говорил, что это классический русский рок.
— Серьезно?
Катенька тонко запела:
— “Я пытался уйти от охотников на мертвецов… я брал острую бритву и правил твой нос… моя жертвааааа… жертвааааааа моя…” Это припев, — объяснила Катенька. — Он повторяется несколько раз, для усиления смысла песни. Правда, смысла я не поняла, — призналась девочка, — но песня всё равно нравится: пусть и без смысла.
— Это Желтый Наутилус или как-то так, — сказал Марик. — Очень старая и жестокая песня, деду она не нравится, а мне — да. Мне кажется, блин, что она о наших серых. Я как-то видел, как мертвяк осколком стекла отрезал… — Марик осекся, виновато посмотрел на девочку. — Тебе это неинтересно, наверно. Мы-то к Снежной Пустыне близко, серые часто попадаются, привыкли к их выходкам. А у вас там, возле Лермонтовки, мертвяков, говорят, вообще нет. Цивилизация!
— Нет. — Катенька кивнула.
— Смотри, у меня Желтого Наутилуса много, тоже по сети переслали…
— А как это — “переслали по сети”? — спросила Катенька.
— Ну мой компутер соединен с другими компутерами посредством проводов и беспроводных сигналов в одну огромаднейшую компутерную сеть. И по этой сети можно пересылать друг другу что угодно: музыку, запахи, игрушки, осязательные эффекты, видюшки с приколами. А можно просто болтать.
— Ты можешь разговаривать с другими людьми через эту штуку? — удивилась Катенька. — Вот так чудо!
— Да какое там чудо, блин! Вот, смотри… — Марик нажал на кнопкодавке пару клавиш. В видеоящике появилось белое окошко в зеленой рамке. Внутри окошка располагалась колонка, состоявшая из разнообразных имен и кличек. — Видишь? Моя знакомая Drakonitsa в сети. Она из Лермонтовки: твоя соседка, считай. Хорошая, блин, девчонка, хоть и заносчивая чутка. Если хочешь, можем с ней поболтать.
— У нее такое странное имя?
— Это не имя, а ложноним. На самом деле ее зовут Оля Тер-Молодцова.
— Оля, — прошептала Катенька, до крови кусая мизинец. — Я запомню. Это, наверно, важно.
— Ну не так уж и важно, — пробормотал Марик. — А если начистоту, то совсем неважно: вся эта болтовня в сети бессмысленна. — Он нажал кнопку:
— Олька? Ты тут?
— Марик! — Катенька вздрогнула и обернулась, пытаясь понять, где прячется неизвестная девочка, голос которой она только что услышала. Но вот что удивительно: рядом не было никаких девочек!
Не сразу Катенька сообразила, что голос идет из звучалок компутера. Компутер каким-то непостижимым магическим образом превратил голос неизвестной девочки в разумное радио, которое не только произносит слова, но и может в прямом эфире отвечать на вопросы.
– Марик, братишко! Че да как? — воскликнула Drakonitsa.
— Намано всё. — Марик усмехнулся. — Вот, показываю знакомой сетку.
— Знакомой? Че за знакомая, почему я как всегда не в курсах? Ну-ка, знакомая, прояви себя!
— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась Катенька с девчачьим радио. — Меня зовут Катя.
Drakonitsa захохотала:
— Приветище, подружко!
— Че да как, Олька? — спросил Марик. — И ваще?
— А че ты интересуешься?
— Да, блин, интересно.
— А че я должна отвечать?
— Да ни че!
— А че ты такой дерзкий?
— А вот так!
— И че?
— Вот че!
— Ха-ха!
— Че “хе-хе”?!
— Нихехе! Нихехе!
У Катеньки голова пошла кругом: она совершенно не понимала, о чем говорят Марик и Drakonitsa. Видимо, подумала Катенька, их речи слишком умны для меня; подожду, может, перейдут на язык попроще.
— У нас тут буря, — сказала, наконец, Drakonitsa. — Родаки сидят у телеящика и трясутся от страха, как трусливые мохноклюи. — Она захохотала. — А мне пофигу! Если захочу, паду гулять по крышам, как кошко! И никто меня не остановит, если че!
Марик бросил взгляд на зарешеченное окошко, расположенное под потолком. Снежная буря лепила на стекло символы новой власти — хаотичной власти разбушевавшейся стихии. Среди снежинок вспыхивали и гасли злые синие искры.
