Марик медленно поднял пистолет. Ионыч заскрежетал зубами:
— Ты чего это вытворяешь, негодник? Шутить со мной вздумал?
Мальчишка выстрелил в Ионыча, не целясь. Пуля чиркнула по стене, с глухим стуком ударила в дверной косяк. Посыпалась труха, щепки. Запахло чем-то терпким, дурманящим, кисловато-сладким. Ионыч вытащил пистолет, неторопливо прицелился. Мальчик развернулся и побежал.
Пока страх гнал его, он мог бежать очень долго и без устали. Но страх растворялся, а в душу по капле, словно яд, вливалась ненависть. “Эти вонючие турища только что убили деда!” — мелькнуло в треснувшем сознании мальчика.
Марик остановился, повернулся…
Левую руку словно кипятком обожгло. Хлопца развернуло, бросило к стене. Боль прокатилась от плеча к кисти жгучей лавиной. Ионыч приближался к нему с пистолетом в руке. Лицо у него было белое, глаза белые, руки белые и совсем не дрожали — как у робота; Ионыч привиделся Марику меловым отпечатком на черной стене, и мальчишке стало безумно страшно. Он дернулся, побежал. Ионыч нажал на спусковой крючок: осечка. Марик, не обращая внимания на боль в раненой руке, забыв о пистолете, влетел в свою комнату, захлопнул и запер дверь на засов. Без сил опустился на пол, лицом к двери, вспомнил о пистолете, поднял его и прицелился в дверь. Бросил взгляд вправо: перепуганная Катенька сидела на кровати, укутавшись ватным одеялом до подбородка. Глаза у нее были безумные, белые, почти как у Ионыча.
— Сейчас-сейчас… — прошептал Марик, дернул рукой и скривился от боли. Прошептал: — Ты не бойся, выдюжим.
Он поднялся и подошел к шкафу. Скинул с полки на пол бинты, схватил бутылочку йода. Зубами сдернул резиновую пробку, прикусил и вылил йод прямо на рану: пуля пробила руку насквозь чуть ниже локтя. Кровь в ране будто вскипела. Марик закричал и едва не проглотил пробку. Уронил пузырек, и йод пролился на ковер.
“Дед отругает… — мелькнула мысль. И тут же: — Нет, не отругает, не сможет больше отругать”.
Марик наглухо перебинтовал плечо. Рыча, зубами разорвал бинт, кое-как затянул узел. Взглянул на застывшую от страха Катеньку: подумал, что надо было попросить ее перебинтовать. Впрочем, Катенька находилась в таком состоянии, что вряд ли смогла бы помочь.
Мальчишка через силу улыбнулся:
— Ты не бойся. Нам бы только до Драконицы достучаться… или еще до кого. — Марик сел за компутер. — Достучимся, блин, расскажем, что тут, и порядок. Возьмут твоих опекунов тепленькими. — Мальчик попытался подключиться к сети. — Важно не паниковать. Дед говорил, что самое главное в напряженной ситуации, успокоиться и найти возможности. — К сети подключиться не получалось. — Ч-черт… — пробормотал Марик, щелкая курсором манипуляшки по кнопке “Соединить”. — Ну же! Давай! Давай!!!
В дверь вкрадчиво постучались.
— Мальчик, открой… — попросил Ионыч медовым голосом. — Надо разрешить недоразумение. — И тут же, зло: — Твоему деду плохо, у него случился сердечный удар! Ты что, свиненок, совсем не заботишься о погибающем родственнике?
— Это твой внучатый долг! — добавил сокольничий неуверенно.
— Внучавый, — поправил Ионыч.
— Внуческий. Кажется, так правильно.
— Заткнись, Федор.
— Проваливайте! — закричал Марик, не оборачиваясь. — У меня пистолет! Я выстрелю, если попытаетесь войти!
Он продолжал жать кнопку.
Соединить-соединить-соединить.
“Успокойся, Марик. Подумай”.
Соединить-соединить-соединить.
“Важно думать. Проверить, всё ли учел. Убедиться, что поступаешь правильно. Думать”.
Соединить-соединить-соединить, блин!
Сзади послышался шорох. Марик развернулся вместе с креслом.
Катенька трясущимися руками двигала засов.
— Катя, — прошептал потрясенный мальчик. — Ты же… — Он направил пистолет на девочку. — Прекрати сейчас же или я… я выстрелю, будь уверена!
Девочка посмотрела на него и улыбнулась. Той своей милой и искренней улыбкой, которая так крепко впечаталась в память мальчика.
— Катенька, девчоночка, открой дверь, — вкрадчиво позвал Ионыч. — Твой дяденька пришел, молока тебе принес.
— Катя, пожалуйста, — прошептал Марик, целясь в девочку. — Пожалуйста, не надо.
Катенька замерла.
— Катя, если это грязное турище зайдет сюда, оно убьет меня… — прошептал мальчик. — И тебя тоже. Ты что, не понимаешь?
Молчала Катенька: не двигала засов, но и не отпускала.
Во второй раз позвал Ионыч:
— Катенька, девчоночка, открывай дверь. Твой дядя пришел, молока тебе принес.
Катя потянула засов.
— Катя, нет!
В третий раз, с особенным психологическим нажимом, позвал Ионыч:
— Катенька, девчоночка, открывай дверь. Твой дядя пришел, молока тебе принес!
— Катя!
— Простите, дяденька. — Девочка обеими руками схватила засов, уперлась ногами в пол и отодвинула. Дверь с грохотом распахнулась, Катеньку отбросило к стене. Марик не верил глазам: она все-таки предала его!
А он так и не выстрелил.
