— А хотите я вам песню спою? — спросила Катя и, не дожидаясь ответа, запела: — Он резал кожаные ремни на ее бурой спине, их город был мал, а на другой стороне города милиционер слышал, как он режет ее, но так и не помог, потому что смотрел футбол… это припев, — на всякий случай сказала Катя и повторила: — Потому что смотрел футбол…
— Сегодня у тебя каша в голове, — сказал Маленький Мертвец. — Как образумишься, поговорим об этом подробнее.
— Хорошо, — сказала Катенька и уснула. А когда проснулась, никакого Маленького Мертвеца на кровати уже не было. “Приснится же чудь”, — подумала Катя и села. “Ой!” — закрыла рот ладошкой: на простыне темнели влажные следы.
Глава девятая
Первоцвет Любимович еще три раза являлся с допросами, но, ничего не добившись, удалялся восвояси. Рыбнева выписали через две недели.
Оказавшись в своей квартире в Есенине, Рыбнев первым делом прибрался: он не терпел непорядка, а однокомнатная квартира за время его отсутствия порядком заросла паутиной и пылью. Рыбнев нашел следы давнего обыска; аккуратного, впрочем, без излишеств, и Рыбнев решил не слишком-то обижаться.
Вторым делом Рыбнев уселся за компутер и попробовал найти упоминания об Ионыче, но ничего не нашел. Доступа к архивам ФСД Рыбнев, понятное дело, уже не имел. Если бы Рикошет Палыч был жив, этой бы проблемы не возникло. Но Рикошет Палыч умер, разорванный изнутри шашлыком из человечины, а Рыбнева после увольнения из службы лишили привелегий, в том числе доступа к секретной базе данных.
Рыбнев откинулся в кресле, достал сигаретку, закурил. За окном подобно елочному шарику висело сочное оранжевое солнце; пели кудрявые птички, сооружавшие гнезда на крышах при помощи сигарет, пыли и помета; визжали непослушные дети в ближайшей песочнице.
— Хорошо-то как! — сказал Рыбнев, ногой распахивая окно. — Май, праздничный месяц!
Сверху закричали:
— Рыбнев, это ты там? Вернулся?
— Я, — сказал Рыбнев.
— Пошел ты в задницу, Рыбнев, представитель кровавой эсдни! — закричали сверху и захохотали. Вниз полились помои. От помоев пахло яблоками. Сквозь серо-коричневый поток ослепительно моргнуло солнце: Рыбнев зажмурился и улыбнулся — соседи, что с них взять. Идиоты, конечно, а всё равно — свои, родные. Всё как прежде: будто и не валялся в бессознательном состоянии. Рыбнев почесал затылок и подумал, что надо бы куда-нибудь пригласить Наташу, в какой-нибудь ресторан; и сделать это, например, завтра: выходной как раз.
Сказано-сделано, Рыбнев потянулся за телефонной трубкой.
Наташа взяла трубку почти сразу.
— Алло!
— Здравствуйте, милая Наташа, — сказал Рыбнев.
— О! — Наташа обрадовалась. — Какими судьбами, сударь?
— Хотел пригласить вас в ресторан — дичью полакомиться, фазанами, — заявил Рыбнев, — но что-то боязно: вдруг откажете?
— А вы рискните! — весело ответила девушка.
— Как можно!
— Ай, сударь, я в полнейшем восхищении! Вы так замечательно придуриваетесь!
— Наташа! — Рыбнев укоризненно покачал головой.
— Шутю я! Шутю.
В милой незатейливой беседе они провели минут десять; Наташа поупрямилась для виду, но на свиданье согласилась. Рыбневу показалось, что она очень рада, и ему стало стыдно, что Наташа для него всего лишь инструмент, чтоб найти Ионыча. Вешая трубку, он подумал, а не забить ли на месть, в конце концов, месть — штука жутко непродуктивная, у него и без нее проблем хватает. Надо в жизни обустраиваться, работу искать, а не ловить ветра в поле; этот Ионыч мог окочуриться еще во время событий в Пушкино. Но подобные мысли были мимолетной слабостью: Рыбнев знал, что не отступится, даже если придется пожертвовать Наташей; да хоть кем. Иначе выходит, что слово, которое он дал Саше, было шуточным, а Рыбнев очень серьезно относился к своим обещаниям.
Рыбнев взял папироску, раскурил и вышел из квартиры. Перешел мощенную булыжником узкую улочку, подождал у витрины лавки электроники, когда освободится банкомат, проверил денежную карточку. Счет был заблокирован. А ведь там оставалась приличная сумма! Рыбнев набрал номер бухгалтерии ФСД.
— Я вас слушаю, Рыбнев, — раздался строгий женский голос.
— Здравствуйте, Арсения Пална, — робко сказал Рыбнев, не боявшийся бандитской пули, но робевший перед бухгалтерами. — Я по поводу своего счета.
— Да-да?
— Он заблокирован.
— В банк звонили?
— Ну, при чем тут банк, Арсения Пална…
Арсения Пална зашелестела бумажками.
“Ты и без бумажек помнишь, карга”, — подумал Рыбнев со злостью, но вслух ничего, конечно, не сказал.
— Насколько я знаю, с вашего счета переводились финансы на счет больницы, в которой вы лечились.
— С моего счета переводили финансы? — изумился Рыбнев. — И кто же переводил, позвольте полюбопытствовать?
— Вы и переводили, Рыбнев, — ехидно ответила Арсения Пална. — А после закрыли счет.
— Вот интересно, как я мог это сделать, валяясь в палате в бессознательном состоянии?
— Вы же профессионал, Рыбнев. Вам и не такое по плечу.
Рыбнев заскрежетал зубами:
— Издеваетесь, Арсения Пална?
— Что вы, Рыбнев, как можно!
— Тогда скажите, не юля: зачем переводились деньги на счет больницы? Это больница службы, меня должны были лечить бесплатно.
