Из-под стола выполз Хачикян с потемневшим лицом; увидел Наташу, поднял автомат. Наташа махнула щупальцем и выбила оружие у него из рук.
— Зачем вы, сударь? — укоризненно покачала головой.
— Я лучшэ умру от своэй руки, чем от твоэго щупальца, мертвый тварь! — фанатично завопил Хачикян, хватая кусок стекла. Воткнул стекло себе в живот и захрипел, заваливаясь на бок.
— Еще один бабезьян, — возмутилась Наташа и залезла на стол. Открылась парадная дверь, внутрь повалили спецназовцы — как бешеные муравьи. Наташа схватила щупальцами соседний стол, размахнулась и метнула в спецназовцев.
— А-а-а-а-а…
— Ла-ажись!
— …а-а-а-а-а!
Спецназовцев разметало, как плюшевые кегли.
Лейтенант поднял рядового Корпуса на руки и понес к выходу, страшно вращая безумными глазами.
— Держись, рядовой. Мы выживем. Мы еще услышим, как птицы поют по весне, как мамка с коромыслом по полю идет; поет что-то русское, исконное: “Во поле березка стояла… во поле красненька стояла… ох, краснюча-краснюча… ох, краснюча-краснюча…” — Голос лейтенанта дрогнул. — Я люблю тебя, рядовой Корпус!
— Гомик! — закричал кто-то.
— Кто там вопит? — возмутился лейтенант. — А ну выходи, я тебе покажу “гомика”!
— Не могу! Ногу придавило!
— Что за гнилые отмазки?!
Наташа щупальцами выломала часть стены; прищурилась от яркого солнечного света.
— Тварь вышла из-под контроля! — закричали сзади. — Танки! Нам нужны танки!
В ответ стонали раненые.
Здание сеть-клуба взяли в кольцо милиция, военные и ФСД. Подкатил джип с тяжелым пулеметом. Люди с каменными лицами следили за осторожными передвижениями Наташи. Мертвая девушка замерла у фонарного столба и, смущенно улыбаясь, обратилась к почтенному собранию:
— Судари, дайте сказать, не палите зазря! Я не причиню вам вреда! Но и вы мне не причиняйте: вы ж не бабезьяны, в конце-то концов!
— Она нас оскорбляет! — истерически завопил кто-то. — Нас, людей!
Ему влепили пощечину:
— Успокойся, рядовой! Надо выказывать доблесть, нет времени истерить!
Из дверей клуба вышел лейтенант с окровавленным Корпусом на руках:
— Голубчики! — крикнул он, роняя убитого на теплый сырой асфальт. — Посмотрите, что эта тварь сделала с простым русским рядовым!
— Серая дрянь недостойна коптить наше небо, — потрясенно прошептал капитан ФСД Мальчиков и скомандовал: — Огонь на поражение!
— Капитан! Первоцвет Любимович приказал взять тварь живой!
— Беру всю ответственность на себя, — процедил Мальчиков. — Тварь, подобная этой, убила мою бабушку в Пушкино. — Он уверенно повторил: — Огонь!
Плотный огонь заставил Наташу юрким осьминогом забраться на вершину фонарного столба, а оттуда совершить могучий прыжок на крышу частного продовольственного магазина.
— Судари, не будьте бабезьянами! — закричала она с крыши. — Образумьтесь!
Тяжелый пулемет застрочил по крыше магазина; с кряхтением рухнула беременная неоном вывеска. Какой-то молодой рядовой закричал:
— Не сметь! Это семейная собственность!
— Что? Что такое?
— Семейный магазин Ищенко рушат! Вот сволочи!
Рядовой Ищенко забрался на джип, схватил пулеметчика за плечо и закричал:
— Прекрати стрелять!
— Че?!
— Прекрати немедленно!
Мальчиков увидел, что Ищенко мешает пулеметчику, и приказал:
— Арестовать Ищенко! Он заодно с мертвячкой!
— Серые среди нас! — завопил кто-то справа. — Ищенко — мертвяк!
Люди дрогнули: милиционеры направили стволы на военных, военные направили стволы на милиционеров, эфэсдэшники направили стволы на всех.
— Братушки, да что же вы…
— Мочи серых! — закричал лейтенант, пытавшийся сделать непрямой массаж сердца Корпусу. — Всех до единого убить!
— А-а-а-а-а…
— Ма-а-ачи!
— …а-а-а-а-а!
Стреляли, куда попало. Во всеобщем хаосе погиб капитан Мальчиков: его сразили пулей в грудь. Падая на пахнущий пряностями тротуар, он успел подумать, что умирает, как настоящий мужчина.
— С-цуки!
— Серые! Мертвяки вокруг!
Перестрелка продолжалась минуты три. Вскоре перекресток был усеян телами убитых и тяжелораненых. Лейтенант убедился, что Корпуса уже не оживить, достал пистолет, приставил ствол к виску и нажал на спусковой крючок: осечка.
— Тьфу, напасть, — пробормотал лейтенант и опять нажал на спусковой крючок: осечка.
— Видимо, сам бог против моей смерти, — заявил лейтенант потрясенно. — А кто я такой, чтоб противиться божьей воле? — Уверенный, что выстрела не последует и в третий раз, лейтенант снова нажал на спусковой крючок: выстрел, однако, последовал. Лейтенант упал, как тонкая березка, подрубленная злым топором дровосека.
Из сеть-клуба на карачках выполз испуганный Захарчук. Увидел мертвые тела, почесал в затылке:
— Всех убила! — Он вздохнул. — А такой положительной барышней казалась.
Глава семнадцатая
Посреди ночи Рыбнева одолел кошмар. Рыбнев сел на кровати, вращая круглыми глазами, сжимая потными руками простыню. Отдышался. Прислушался: в соседнем номере гулеванили командированные. Подозрительных звуков не слыхать. И всё же Рыбнева не покидало чувство, что за ним следят. Страшная мысль терзала уставший разум: его нашли. Сейчас раздастся стук в дверь. Вот сейчас.
Но стук не раздался.
