Есть тоска, которая разъедает душу, потому что ты вдали от нее, потому что она говорит тебе нет, пусть на то и есть объективные причины, которые я и сам понимаю, хоть и смириться не готов. Потому что говорит, что не верит тебе, и на то опять же есть причины, в которых ты сам и виновен. Потому что отталкивает, хоть и целует в ответ.
С этим тяжело жить.
И что делать я пока не знаю.
Подставлять Крис своей навязчивостью опасно.
Точно я не мог быть в курсе, что ей наговорил отец Динки, но зная его — он мог бы.
И запереть ее дома мог, если не вообще упечь куда-то подальше. Очевидно, мать за нее никак не заступается — я это еще на свадьбе понял. А значит, она даст отправить Кристину и в далекие дали.
Динка действительно наблюдает за мной и ходит по пятам. Она все еще надеется, что я перестану злиться на нее и вернусь.
Но я не злюсь. Я просто не люблю ее, но девушка меня не слышит. Она слишком привыкла ко мне и к мысли, что мы суженые друг для друга из-за навязывания этого брака с самого детства нашими отцами.
Пока не было в моей жизни Крис, пока я не достиг уже осознанного возраста и не испытал первое серьезное чувство к соверешенно другой девочке, я реагировал на это спокойнее.
Теперь же я готов был пожертвовать многим, чтобы иметь право любить того, кого выбрало мое сердце. Даже отказаться от благ, от денег отца.
У меня все в порядке с мозгами и руками, я смогу учиться и работать и сам себе на жизнь заработаю. Если цена благополучной жизни — моя поверженная голова и разрушенная судьба, то я — пас.
Но если я буду действовать напропалую, то Владимир в самом деле способен Кристине устроить несладкую жизнь.
Владимир — вторая причина, почему Крис открещивается от меня.
Он способен на многое. Он еще более жесткий и беспринципный, чем мой отец.
Отец Динки может заставить Кристину исчезнуть. И останется только надеяться, что не навсегда…
Этого нельзя допустить. Я сам себе этого не прощу.
Но отказаться от Крис?
Совсем?
Навсегда?
Никогда больше не посмеяться с ней и не услышать сарказма и подколок в мою сторону?
Никогда больше не смотреть в ее нереально красивые глаза с белыми ресницами?
Никогда больше не касаться шелка ее волос?
Никогда больше не чувствовать ее поцелуи и ласку?
Нет, это выше моих сил. Это сильнее меня.
Но что же нам делать?
Достал телефон и поискал в диалогах ее — все еще в черном списке.
Вырвал лист из тетради.
«Вынь меня из чс. Это важно! А то опять подойду так к тебе» — написал я, свернул листок и перекинул через плечо Кристины на ее парту.
Она обернулась на меня, а я указал головой на записку.
Она развернула лист, прочла. Потом скомкала его и сунула в рюкзак подальше.
А затем вынула свой смартфон и спустя еще минуту я увидел, что могу писать ей сообщения.
«Ну что опять?» — пришло от нее.
Я улыбнулся сам себе. Да, она опять ругается на меня, но все равно это маленький шанс наладить хоть какое-то общение. Пусть хотя бы так, по проводам… Совсем без нее я теперь просто не смогу.
«Ты помнишь про занятия химией? Мы обещали учителю выполненные упражнения. Я же тебе с алгеброй помог» — написал я, отправил и стал ждать ответа как приговора. Или помилования…
«Архип, ты дурак, что ли? Я тебе только что объяснила, что контакты нам следует ограничить. А ты про химию… Придется тебе найти себе другого учителя»— написала я ему и отправила.
Мне казалось, он понял меня. Ну за что меня так мучить-то?
«Я не дурак. Я не могу отказаться от тебя, Крис. Фигово мне от одной мысли об этом, понимаешь?»
Я прочла и не ответила ничего. Снова в горле встал противный ком.
Снова плакать захотелось.
Понимаю, конечно, мне точно также фигово, но делать-то что?
Насладимся парой поцелуев, а потом расстанемся навсегда, потому что Владмир меня упечет в закрытый монастырь? Так себе перспектива.
Но отказаться в самом деле непросто. Между нами ничего толком и не было, но выкинуть из памяти эти поцелуи, объятия и ощущение, что ты встретил кого-то родного уже не просто.
Я почувствовала, как слезы снова побежали по щекам.
— Эй, что с тобой? — негромко спросила Катя, увидев, что я плачу прямо на уроке, уткнувшись носом в парту.
— Ниче-го… — хлюпала я носом, ощущая, как на меня накатывает самая настоящая истерика.
Тихо встала и вышла из класса. Мне нужно успокоиться. Я не хочу плакать при всем классе.
Дошла до уборной и закрылась в одной из кабинок. Закрыла лицо руками и заплакала.
Ну за что мне это все? Почему я должна отталкивать его, когда он говорит такие слова, говорит о любви, о том, как я нужна ему. Он мне тоже! Но разве я могу сказать, что все взаимно? Это все равно закончится ничем… Нет у нас будущего, и не будет.
Как мне с ним учиться теперь?
Это будет боль и мука изо дня в день.
Видеть его, но не иметь возможности ни коснуться, ни поцеловать, не иметь на это право, заставлять себя отказываться.
Это пытка, хуже инквизиторских.
Я не знаю, где я возьму столько сил, чтобы просто пережить это время до выпускного…
Потом я уеду и все забуду. Но сейчас мне нужно как-то жить.
Но как ему донести, что все очень серьезно? Он словно не понимает, опять лезет.
