Из вещей Лена взяла купленную в Москве одежду, здесь их почти не носила: некуда было, да и стеснялась. Далее она освободила сундук из-под груды одеял и извлекла оттуда черную лакированную сумочку. Внутри, в узелке, хранились ее золотые украшения: кольца, серьги, браслет. Они были подарены в день свадьбы и позже. Лена колебалась: взять их собой. Хотя это ее вещи, и все же не хотелось. И совсем не потому, что в Москве они окажутся не модными. Сдерживало что-то другое, и Лена не могла понять. И взяла лишь кольцо и серьги – это приданное тети Сарем, которую очень любила. Остальные украшения вернула на место, в сумочку. «Пусть он знает, что я уехала туда не за золотом, не за вкусной едой, не из-за магазинов». Еще в чемодан она положила одно национальное платье с шароварами. Затем вспомнила: надо бы взять фотографии детей и внуков. Когда еще доведется увидеть! И из маленького альбома на полке Лена извлекла только шесть фотокарточек – и без того их мало – в глухие села редко заглядывали фотографы.
С наступлением рассвета, Лена умылась у колодца и вышла на улицу. Оттуда по безлюдной пыльной дороге зашагала к холму и взошла туда. Сидя на вершине, Лена всматривалась в дома сельчан, которые пробуждались под крики ослов и петухов. Это был прощальный взгляд. Историю этого аула она знала наизусть, а все начиналось тут с юрт. И теперь совсем не просто расстаться с этой жизнью. Ведь это и ее история, пусть даже слишком грустная.
Едва из домов стали выходить люди, Лена сошла вниз и вернулась к себе.
В летней кухне под навесом Лена в последний раз сготовила в этом доме молочную кашу, и пошла к старшему сыну: скоро тот уйдет пасти овец.
Его семья из пяти детей сидела на тахте, за столиком и кушали рисовую кашу из огромной тарелки с деревянными ложками. Лена села рядом сыном. Она тоже поела каши и известила всех о своей поездке в Москву. От радости внуки захлопали в ладоши, ведь бабушка привезет им гостинцев. Лена едва сдержала слезы, хотя глаза стали влажными.
После короткой беседы о том, что все внуки должны окончить школу и затем поступить в институт или техникум, мать сошла с тахты и начала прощаться. Сначала обняла сына, затем остальных. Никогда прежде она так трогательно не прощалась, даже когда ездила на месяц, а тут всего на неделю. Даже на глазах выступили слезы. Сын был удивлен, что это с ней.
Оттуда мать направилась к старшей дочери и рассказала о решении отца отправить ее в Москву. В дом она не стала заходить, несмотря на уговоры дочки и внуков. Отчего-то лицо матери было печальным.
– Я зашла попрощаться, – и сразу обняла дочь и сразу по щекам покатились слезы. – Дочка, береги детей, заставляй их хорошо учиться, это святое дело и деньги на это не жалей. Когда они вырастут, век благодарить будут. Поверь своей матери.
– Мама, что с вами? Вы так прощаетесь, словно уезжаете навсегда.
– На мои слезы не обращай внимания, – старалась улыбнуться мать. – Помни мои слова.
Уже в своем дворе мать простилась с семьей Сулеймана. Кажется, сыновья ничего не заподозрили, сказала себе Лена. Оставался только Жасан, который все еще сидел в комнате. Жасан не желал видеть жену без Айгуль. Уже у ворот Лена задумалась: стоит ли проститься с мужем, все-таки прожили столько лет? И решила не делать этого, потому что на свете нет больше Зухры. А есть Леночка, которая вернулась к жизни спустя сорок лет.
Время близилось к восьми, мотоцикл ждал ее в конце улицы. Но тут вернулся Кират и сообщил малоприятную новость:
– Мама, сегодня мотоцикла не будет. Я сейчас был у Тагира, почему-то он уже уехал со своей матерью. Странно, почему друг так поступил?
– Сынок, не переживай из-за этого. Наверно, его мать не захотела ехать со мной, потому что про меня люди говорят нехорошие вещи. Мы поеду на тракторе, идем в контору колхоза.
Кират взял чемодан. Мать у ворот простилась с невесткой и Сулейманом, и снова расплакалась. Средний сын изумился: «Мама стала слишком плаксивой, наверно, из-за всех этих неприятностей».
Кират должен проводить мать до райцентра и поэтому надел новый костюм, шляпу – в ней чувствовал себя солиднее, как культурные люди.
Возле здания колхозного управления водителя еще не было. Рядом с трактором, на бревне, сидело трое взрослых мужчин, которые тоже собрались в райцентр, по разным делам. Лена и Карат сели рядом.
Когда явился тракторист, техника громко загудела, выпуская из трубы черный дым. Пассажиры расселись на полу тележки, подложив под себя солому.
Ухабистая дорога тянулась посреди широкой степи, и тележку сильно трясло. Им предстояло ехать два часа. Кирата начало тянуть ко сну. Лена обняла рукой сына, и его голова легла на материнское плечо. Саму Лену также клонило ко сну: всю ночь она не могла заснуть из-за тревожных мыслей о побеге. Опять стало ей страшно: может, она совершает ошибку, может быть, эти чувства обманчивы?
Лена долго глядела в бескрайнюю степь, пока не стало скучно. Тогда она раскрыла сборник рассказов Чехова и принялась читать. С трудом дочитав «Дом с мезонином», – тряска мешала – Лена твердо решила: нет, она сюда больше не вернется.