Дорога до побережья занимает всего несколько минут, ей не встречается почти ни один прохожий. Уже за полночь. Она останавливается у городских купален. Она тут совсем одна, впрочем, от стены купальни отделяется силуэт какой-то женщины. Она берет деньги у костлявого парня, смахивающего на аиста с поникшим клювом. Тот протягивает ей пачку купюр, но она продолжает упрямо выставлять руку вперед. Он нехотя выдает ей еще одну пачку, а потом замечает Эйр. Его тощие ноги набирают скорость, он торопится поскорее убраться отсюда.
Женщина утрамбовывает банкноты в свою сумочку. Она сверлит Эйр взглядом, а потом скрывается в сумраке у стены. О том, что она все еще стоит здесь, вжавшись в стену, говорит только рдеющий огонек сигареты.
За купальней лежит полоса пляжа. Эйр зарывается ступнями в песок и бредет, пока не доходит до сгнивших мостков. Широкие доски держатся на гигантских бетонных дисках. Там она скидывает ботинки, стягивает одежду и идет к воде. Сейчас прилив, и она едва успевает отойти от берега, как волны вскипают вокруг тела. Их тяжелый, маслянистый, сам себя разрушающий пояс то захлестывает, то утягивает ее все дальше.
Она ныряет в волну. Ее охватывает холод, он иглами впивается в кожу. Эйр начинает плыть, вкладывая всю волю в движения, ей нужно пробиться сквозь грохочущую тьму и бушующие в ней силы. Лицо, уши и веки немеют. Кисти и пальцы сводит так сильно, что ей начинает казаться, что она гребет неуклюжими клешнями. Но она продолжает упорно грести, и постепенно тепло и силы возвращаются. Она входит в ритм, адреналин толкает ее вперед, гребок за гребком. Здесь она чувствует себя уверенно. Море принадлежит ей. Так было всегда, с самого детства.
Все началось много лет назад, когда они с папой и Сесилией вышли в море на лодке. Она расхулиганилась, и наказание не заставило себя долго ждать. В ее любимого папу словно что-то вселилось. Когда он высадил ее на маленькой скале в заливе, Эйр до смерти испугалась. Когда стемнело и поднялись волны, она решила добираться до берега вплавь.
Через несколько часов она выползла на берег победительницей и рухнула к ногам Сесилии и рыдающего отца. В отчаянии он отправился на лодке разыскивать ее, но вернулся ни с чем. Одежда висела на ней мокрым тряпьем, глаза жгло, ее трясло с интенсивностью небольшого землетрясения. Но никогда еще ей не было так хорошо.
Все были уверены, что она больше никогда не осмелится снова зайти в воду, но она сделала это уже на следующее утро. Рано утром, пока все еще спали, она ушла на море. С этого дня оно принадлежало ей.
Как-то раз кто-то предположил, думая, что она не слышит, что она плавает, чтобы заглушить отчаяние и агрессию. Что это все из-за матери. Из-за того, что она так рано умерла. В другой раз она услышала, как отец винил себя в том, что она остервенела с того самого дня и ее тянет в воду вновь и вновь.
Сама она не особо задумывалась над этим. Знала только, что этот холод успокаивал ее, изо дня в день, и все остальное становилось неважно.
Звук, исходящий из бетонной стены гаража, повторяется шесть-семь раз, потом следует пауза, и снова слышится писк. Иногда паузы бывают длиннее, как будто существо, которое живет в стене, пытается вспомнить забытую мелодию.
Санна сидит на кровати, водка в стакане теплая. Она держит в руке бутылку, отпивает большой глоток из стакана, наполняет стакан снова, выпивает, снова наливает и выпивает до дна.
Она думает о поисковой операции. По пути домой она развернулась и снова поехала в Сёдра Виллурна. Долго бродила по кварталу в одиночестве, надеясь, что ей придет в голову что-нибудь стоящее. Потом направилась к Суддену, который тоже предпочитал работу днем и ночью всему остальному. Он осмотрел украшение, но не смог сказать ей ничего определенного, впрочем, обещал продолжить и ничего не упустить, если она, в свою очередь, пообещает ему отправиться домой и лечь спать.
Она ложится в одежде. Веки тяжелеют, но она борется со сном. Желтые всполохи мелькают перед глазами, так всегда бывает, прежде чем она срывается в бездонную пропасть, которая разверзается под ней. В темноте она летит вниз, пытаясь уцепиться хоть за что-то. Воздух вокруг становится все жарче, она ударяется обо что-то твердое и раскаленное, спина и колени начинают болеть. Прошлое превращается в пылающее настоящее и бежать от него некуда.
– Идем, Братец Кролик, идем, – слышит она чей-то голос.
Существо, которое выступает вперед, которое всегда выступает вперед, когда она проваливается в этот ад, кажется мягким, круглым и податливым. У него по-детски дружелюбная физиономия, розовые щечки и далеко расставленные друг от друга глаза. Только густая коричневая борода выбивается из этого образа и не светится невинностью, но и от нее исходит свое особое сияние. Напомаженная и расчесанная, она имеет столь же ухоженный вид, как и его подтяжки, брюки цвета хаки и тщательно выглаженная рубашка.
