Это старая треснувшая маска. Черты лица не похожи на человеческие. Широкий рот окаймляют черные губы, а прорези для глаз посажены так глубоко, что глаза самой девочки перестают быть видны, хотя она стоит довольно близко к камере. Заостренный нос придает маске какой-то безумный вид.
Санна понимает, что она видит
Мия поправляет тесемку за ушами и аккуратно садится у кромки воды. Прижимает, по всей вероятности, лезвие бритвы к правому запястью и дает ему погрузиться в кожу, потом проделывает то же самое с левым запястьем. После этого откидывает голову назад и как будто задерживает дыхание, пульсирующая кровь струится по рукам, а тело девочки потихоньку сползает в воду. Оно остается на поверхности и дрейфует в чаше карьера. Когда тело отплывает от крутого берега, по воде вокруг него расплывается сначала красное, потом ржаво-охряное, потом коричневое и наконец лиловое пятно.
Бернард ставит видео на паузу.
– Довольна?
Ее душат эмоции. Санна едва может здраво мыслить. Мозг работает как двухтактный мотор. К спертому воздуху в комнате примешивается что-то еще. Ощущение, что только что увиденное ими на экране ей почему-то знакомо.
– Вот же черт, – выдавливает Эйр.
– Теперь мы, по крайней мере, знаем, что шнурок у нее в волосах от этой маски и что она сама приехала к карьеру на велосипеде, – со вздохом произносит Бернард. – Что ж, оставим это и перейдем к тому, чем и должны сейчас заниматься.
Санна ничего не отвечает. На экране застыл кадр с невесомым телом девочки на поверхности воды. Картина невероятного уныния. Но есть там что-то еще, что-то неуловимое. Она пытается освободиться от этого ощущения, упорядочить мысли, но они спутываются и туманятся.
– Вот же черт, как это все грустно, – говорит Эйр.
Бернард поднимается с места и собирается уходить.
– Да уж, что может заставить молоденькую девчонку сотворить с собой такую глупость?
– А что ее от этого останавливает? – шепотом парирует Эйр.
Санна не слышит их, она склоняется к ноутбуку и начинает прокручивать запись назад. Дойдя до момента, где Мия натягивает на лицо маску, она останавливается.
– Что ты делаешь? – удивляется Эйр.
– Можно увеличить картинку?
Бернард склоняется над ней и показывает, как это сделать. Она нетерпеливо оттесняет его в сторону и регулирует размер и резкость, пока на экране не остается только изображение девочки.
– И что это за фигня? – спрашивает Эйр.
Осознание пронзает, как молния, хаос в голове рассеивается. Санна внимательно смотрит на экран. Она видит не Мию Аскар. Перед ней
Дом Мари-Луиз и Франка огорожен широкой сине-белой лентой, которая дрожит на ветру. Молодой полицейский в форме стоит за ограждением и сонно наблюдает за проезжающими машинами, велосипедистами и прохожими, пока Санна возится с замком на входной двери. Похоже, за ночь он замерз. Эйр нетерпеливо трясется от холода, стоя рядом с ней, и читает открытку, прикрепленную к букету, который кто-то оставил на ступеньках.
– На хрена писать «прощай», когда кто-то умер? Они уже умерли, какое может быть прощание?
В гостиной все так же, как было перед их уходом, только нет самой Мари-Луиз, пледа и нескольких подушек. Единственное бросающееся в глаза напоминание о случившемся – большое черное пятно засохшей крови на диване. Оно широко расползается, как паук, чьи лапки свисают вниз к полу и ползут прочь по дорогому ковру.
– Показывай, – нетерпеливо требует Эйр.
Она идет за Санной через гостиную, заходит в коридор, ведущий в библиотеку. Он все такой же длинный, тесный и мрачный. Санна нащупывает выключатель. Свет маленьких светильников падает на картины, которыми увешана темно-зеленая стена коридора. Санна останавливается у последней.
Эйр выглядывает из-за ее плеча. На картине семеро детей, они стоят на зеленеющем лугу. Лица скрыты масками животных. Свинья, павлин, осел, собака, коза, лиса и волк. Цвета на картине светлые, но в застывших гримасах масок затаился размытый сумрак.
– Вот же хрень, – выдает она, щурясь на картину.
– Видишь? – Санна достает фонарик и светит на девочку в маске лисы.
Лисья морда смотрит на них с картины. Никаких сомнений: это именно та маска, которую они видели на записи с камеры наблюдения у карьера. А у девочки на картине длинные огненно-рыжие волнистые волосы.
– Что за шутки? – произносит Эйр.
– Это Мия Аскар.
Эйр внимательно смотрит на картину. Деревянная рама блестящая и потертая, словно смазанная мылом. Подпись плохо читаемая и нечеткая, как будто ее вырезали ножом.
– Дорн? – спрашивает Эйр. – Здесь так написано?
– Ава Дорн.
Эйр достает мобильный и начинает искать по имени.
