Хорхе посмотрел на него, как на слабоумного.
— Третий кошмар на этой неделе, — все же сподобился объяснить он, слегка кривясь.
— И что?
Ками отвернулся. Посмотрел на себя в зеркало, поправив изящным движением волосы. Зеркала — это одна из слабостей Хорхе. Ему нравилось любоваться собой, и это могло продолжаться очень долго.
— Слишком часто, — объяснил он, повернувшись.
Вот такое своеобразное проявление заботы. Волнуется. Это открытие едва не заставило Данте широко улыбнуться.
— Я не могу это контролировать… — молодой ками пожал плечами.
— Это происходит из-за того, что ты не отпускаешь свое прошлое. И чем скорее ты поймешь, что те люди, с которыми ты жил все девять лет своей жизни, отныне для тебя никто, тем быстрее тебе полегчает.
Вот значит как: Данте тоскует по своей жизни в Сарумэ, и потому ему снятся эти кошмары? И как только он забудет свое прошлое, братьев, маму, Акито, ему сразу станет лучше? Как все просто! Невероятно.
— Они моя семья, — он упрямо вскинул подбородок. Ну и что, что он теперь ками. Они все равно дороги ему. К тому же мама, наверное, с ума сходит, вряд ли ей сказали, куда его дели…
— Я твоя семья, — произнес Хорхе тихо, но Данте захотелось его ударить.
— Нет, — возразил он упрямо. — Они.
— Прекрасно, — обиженно хмыкнул ками. Данте не мог понять, чем его обидел. Уж не думал же он, что после всего произошедшего, что к нему воспылают великой сыновей любовью? И примут с распростертыми объятиями? — Я приходил сообщить, что завтра утром придет ювелир Таманоя. И лучше бы тебе быть в форме. Неправильно подобранный ограничитель, знаешь ли… чреват последствиями, — желтые глаза злобно блеснули.
Хорхе повернулся и демонстративно зашагал к выходу.
— Свет погаси заодно, — Данте крикнул ему вслед.
Комната вскоре опустилась в полумрак. Шаги удаляющегося ками были едва слышны. Данте упал на кровать и прикрыл глаза. Как он устал от этой изоляции! Наверное, потому и снится муть эта, а не из-за "неправильной фильтрации Сейкатсу".
Сон пришел почти сразу, и на этот раз он был приятным. От него веяло родным ощущением дома…
Данте снилось, что ему снова тринадцать, и он сидит на небольшом стареньком мосту, свесив ноги. Длинные полы бледно-голубого, расшитого синей нитью кимоно, подобраны, коленки оголены. Он болтал ногами, едва касаясь спокойной глади воды. Беззаботно пели птицы, в камышовых зарослях неподалеку квакали лягушки, а за спиной, на небольшой полянке, сплошь усыпанной летними луговыми цветами, стрекотали кузнечики. И тогда еще не было этого непривычного имени. Тогда его звали Амэ…
Амэ плотнее подтянул кимоно, чтобы оно не сползло вниз и не намокло — хватит и того, что он получит от мамы за то, что умудрился его помять, — откинулся на спину и стал смотреть в чистое голубое небо. На душе было мрачно: прибывший вчера Акито привычно поссорился с мамой из-за него — поэтому очень хотелось, чтобы пошел дождь. Чтобы дождь был не летним и теплым, а другим: холодным и неистовым, чтобы ломал деревья, крушил все на своем пути, а Амэ бы спрятался в самом дальнем углу дома, подальше от посторонних глаз, приоткрыл бы седзи, высунул бы личико на улицу и вдыхал бы свежий аромат грозы…
— О чем задумалась?
Амэ вздрогнул от неожиданности. Он так глубоко ушел в себя, что не заметил, как подошел Акито. Правда брат в последнее время ходит совсем тихо, и его почти неслышно.
Амэ сел, тряхнул головой, а потом повернулся. Акито стоял в нескольких шагах от него, одетый в черное кимоно Сейто Академии Аши. Амэ не мог не отметить, как за последние годы изменился его брат. Из нескладного, угловатого, порой даже неуклюжего подростка он превратился в прекрасного юношу, гибкого, точно кошка, ловкого, сильного. Его движения стали обманчиво плавными — мальчик не раз видел, какой превосходной реакцией обладал брат.
— О дожде, — ответил Амэ на вопрос о том, о чем он думает.
Акито ослепительно улыбнулся и покачал головой.
— Ты не изменилась.
Он скинул гэта, и устроился рядом с сестрой, свесив ноги вниз. Акито был намного выше Амэ, поэтому если ступни Амэ только едва касались глади воды, то ноги брата были погружены до лодыжек.
— Вода холодная, — заметил Акито.
Амэ пожал плечами.
— Да.
Акито еле слышно хмыкнул, потом наклонился и быстро пробежался пальцами по поверхности воды. По ней стали расходиться слабые круги.
— Знаешь, вода может многое рассказать, — произнес брат, склонив голову набок, он смотрел на свою руку, на кончики пальцев, которые были мокрыми и слегка поблескивали на солнце. — И сейчас она говорит мне, что ты грустишь. Что-то случилось, Амэ?
Мальчик поджал губы и отвернулся. Нет, он не хотел говорить о сложных отношениях мамы и брата, из-за которых страдал. Некоторые вещи невозможно изменить, он смирился с этим.
— Ничего, — ответил он.
