— Сейчас… — простонал ками. — Сейчас все пройдет. Я привыкну… как делал это много раз до этого. Просто привыкну…
Данте, который готов был уже вбежать, чтобы помочь, остановился, опасаясь, что в комнате находится кто-то еще, но вскоре оказалось, что Иллия разговаривает сам с собой — пытается себя успокоить и поддержать. Удзумэ, не выдержав зрелища, решительно толкнул дверь и зашел. Иллия вздрогнул, точно его ударили, затрясся в лихорадке и с трудом поднял голову. Данте забыл, как дышать.
— Уходи… — произнес он. В его глазах светлого, кремового цвета был стыд.
— Но… давай я тебе помогу, — он сделал несколько шагов к нему, но Иллия в ужасе отшатнулся.
— Не смей прикасаться ко мне! Или сдохнуть хочешь? — как-то не особо вежливо для представителя нежной школы Мино выкрикнул он. Данте остановился, хмурясь так напряженно, что заболел лоб и снова от усталости затряслись ноги.
— Прости… — произнес он неуверенно и смущенно. — Может, позвать кого-нибудь? Кимэя?
Да у него же лихорадка! С него пот градом! Его трясет всего, а дыхание поверхностное, частое и… нездоровое. Ему точно нужна помощь!
— Думаешь, мне может кто-то помочь? — Иллия сел, прислонившись виском к прохладной стене. На мгновение на его лице отразилось облегчение, но после он сразу скривился, будто у него заболела голова. — Скоро пройдет…
— Я… — Данте не знал, что сказать по этому поводу. Очень хотелось верить — вот так нелогично и совершенно иррационально, верить в то, что да, оно пройдет.
Иллия затих и как будто бы перестал дышать, прикрыл глаза, но светлые ресницы беспокойно дрожали. Кожа его была такой белой, как снег, а на щеках горел нездоровый, некрасивый румянец. Прошло еще несколько мгновений. Ками откинул голову, глядя в потолок с таким выражением, что Данте показалось, что он начал молиться. А потом его губы беззвучно зашевелились, произнося что-то для Удзумэ недоступное, глаза остекленели, стали невидящими и пугающими. Данте сделал шаг вперед, чтобы тронуть за плечо — ведь ненормально все это, но в это время силы оставили его, и он упал на колени. Да что же это такое?!
Иллия моргнул. Один раз, другой, потом призрачно, совсем слабо улыбнулся, и расслабился. Каким-то необъяснимым чувством Данте понял, что все закончилось, все прошло. Вот так быстро — будто пришел прилив и все забрал.
— Забудь о том, что видел сегодня.
Данте переполз к стене и прислонился к ней спиной. Теперь они были друг напротив друга, присматриваясь. И хотя оба находились не в лучшем состоянии, они все же оставались молодыми Хищниками, поэтому вели себя осторожно, будто шли по тонкому льду.
— Я никому не скажу, — все, что мог обещать Данте сейчас. Иллию это удовлетворило, поэтому он кивнул и устало прикрыл глаза. — Но ты болен! Я уверен, этому можно помочь. Или хотя бы… попробовать облегчить. Это ведь был приступ? — Данте знал, что такое приступы, не понаслышке. Правда, имел он дело с приступами сумасшествия своей матери.
Ками попытался рассмеяться непонятно отчего, но кашель ему помешал. Стерев с лица выступившие слезы ладонью, он скривил губы в улыбке, которая стала компенсацией за неудавшийся смех.
— Это не болезнь. Это покаяние за грехи, совершенные, когда я был человеком, — он взглянул на недоуменного Данте, который от холода пытался обнять колени, с горькой насмешкой и необъяснимой гордостью, словно не хотел бы он для себя другой судьбы. Что за глупость? — Тебе не понять этого.
— Почему же? — Да за кого его, Данте, здесь принимают?
— Потому что… — но дверь открылась, и на пороге вырос Кимэй. Данте встрепенулся, застигнутый на месте преступления, но медик на него даже внимания не обратил. Будто его здесь и не было.
— Ты закончил, Иллия? — спросил ками, подходя к нему и помогая подняться. От Данте не укрылось, что на его руках были перчатки.
— Да, уже все. Можете брать, только выгоните этого… — он кивнул в сторону Удзумэ.
— Эй! Я тебе мебель что ли? — возмутился уязвленный в лучших чувствах Данте. Он же не кот нашкодивший, чтобы его выгонять. Ладно бы по делу, а тут из лучших побуждений!
— А я решил, что вы друзья, — Кимэй усадил Иллию на кушетку.
— Вы ошиблись. Не хочу иметь с ним ничего общего, — в голосе прозвучало пренебрежение, которое заставило Кимэя покачать головой. Он видел в них еще совсем детей с глупыми, надуманными проблемами и ссорами. С детской вредностью: с этим буду дружить, а с этим — нет, он мне не понравился.
Медик повернулся к Данте, как ни в чем не бывало. Только капля пота, которая упала на шелковую одежду ками, теперь жадно прожигала дыру. Удзумэ смотрел на это с ужасом. Как хорошо, что он не коснулся Иллии, когда хотел помочь!
— Извини, Данте. Ты знаешь, где выход.
Ками кивнул и поднялся. Его распирало от вопросов, но он молчал, понимая, что на них ему сейчас не ответят. А Иллия отворачивался и прятал глаза, стесняясь еще сильнее, чем когда Данте нашел его на полу.
— Кимэй… у вас дырка в кимоно… растет… — произнес Данте, поднимаясь на ноги.
— О, спасибо! — ответил он взял со столика подле кушетки флакончик, из которого себя тотчас обрызгал.
