Выбросил окурок вниз, кашлянул, и, выскользнув из-за штор, направился в прихожую. Достал из кожаной папки фоторобот, и, посмотрев на него с минуту, убрал.
Вернувшись в спальню, лёг на бок, потом перевернулся на живот и несколько раз потёрся глазами о подушку, мысленно усмехнувшись такому глупому способу, стереть из памяти Надю, завёрнутую в одеяло.
Через три дня Рита вышла с больничного и сообщила Маринину, что всё это время наблюдалась в стационаре гинекологии, попросту говоря, сохраняла свою долгожданную беременность.
— Не переживай, ты не имеешь к этому никакого отношения, — этим откровением она буквально размажила, и без того, ошарашенного Маринина.
— А кто имеет? — почти по слогам выдавил он.
— Какая разница, Матвей, какая разница?
— Тебе видней, конечно.
— А чего ты ждал?
— Твоего выхода.
— В отпуск хочется?
— Уже нет.
— А мне хочется! В декретный отпуск.
Маринин двинул бровями.
— Похвально.
Рита закусила нижнюю губу. Этот едкий диалог не имел смысла, но был ей нужен — слишком многое хотелось сказать. Маринин же бегло перебирал общих знакомых, которые могли бы «к этому иметь отношение». Почему-то он остановился на кандидатуре Высочина.
— Я его знаю? — не удержался Маринин.
Рита посмотрела с нежной усмешкой.
— Главное, что я его знаю, а тебе не обязательно.
Догадка щёлкнула в мозгу. Сколько раз бывало, что она, стопроцентно зная, что он дома или в деревне, звонила и спрашивала, не собирается ли он к ней. Тогда ему казалось, что она хотела, чтобы он приехал, но теперь понял — всё наоборот!
— Не думал, что мы с тобой так расстанемся, — сказал он, искренне решив, что в этот раз уж точно, ведь она практически призналась в измене. Но, несмотря на это, и что он и сам миллион раз думал о необходимости расставания, вдруг очень захотел всё сохранить, наладить, развить.
— Можем корпоратив устроить. Поделимся радостью с коллективом. Ты, как главный подозреваемый, торжественно объявишь, что не при делах.
— Займёшься этим?
— Ой, нет! У меня сейчас другие заботы, — и она нежно погладила свой ещё плоский живот. Но она сказала и сделала это так радостно и уверенно, как может только беременная женщина. Она менялась на глазах, словно линяла, меняя одну шкуру на другую. И она уже была мало похожа на требовательного начальника, надёжного заместителя начальника и хитрую любовницу. Теперь это была совершенно другая Рита. Маринину стало немного жаль, что не он причина этой счастливой перемены, и ещё сильнее возненавидел того, кто «к этому имеет отношение».
— Но ты не увольняешься?
— Нет. Уйду в декрет, потом выйду, поработаю, снова в декрет пойду, а может, сразу из первого во второй. Посмотрим! — размечталась Рита.
Он был с ней мысленно согласен, подтверждая это как всегда частыми и короткими кивками.
Прошло две недели, и Маринин, понял, что Высочин намеренно затягивает расследование.
— Дел по горло. Вот, у деда гараж вскрыли и обнесли. Всё под чистую — мопед, запчасти, инструменты. Наверняка, старьё нерабочее, но подлецов изловить надо — дед в растрёпанных чувствах.
Высочин листал подшитое дело, и на Маринина, сидящего напротив, практически не смотрел. В последнее время они мало общались, потому что Маринина бесила некая зависимость и неопределённость, не только в отношении расследования Надиного дела, но и Ритиной беременности.
— Опознания ещё не было?
— Нет.
— Когда планируешь?
— Не знаю.
Высочин заметил Марининскую ухмылку и, отложив бумаги, встал, и направился к двери.
— Пойдём, покурим.
Маринин глазами проводил его до порога, словно раздумывая, идти или нет, и наконец, встал и пошёл следом.
Они зашли за угол здания. Здесь тоже росли старые ели, и почти всегда было темно и немного сыро, и летом это место пользовалось повышенным спросом. Высочин пробежал глазами по этажам, и, посчитав, что слишком много открытых окон, пошёл дальше.
Остановились почти у гаражей. Высочин закурил ещё по дороге, а Маринин, ни то что бы, не хотел, скорее, не мог. Он терпеливо боролся с неприятным волнением и ждал.
— Саныч, понимаешь, я из-за тебя дело торможу, а тебе пора бы успокоиться и не палиться.
— Причём тут успокоиться? Ты же знаешь, как дело бы….
— Только с твоих слов!
Маринин осёкся и замолчал.
— Я тебе не верю. Вот, так, не верю. Нет, я понимаю, что ты её не убивал, я тебе уже говорил, но на счёт всего остального, — Высочин развёл руками, — а тебе и этого, без убийства, хватит. Я не знаю, как Кэт во всю эту ересь поверила, но в прокуратуре не поверят. И если ты забыл, с каким людоедом я там работаю, могу напомнить.
Маринин сдержанно смотрел мимо Высочина.
— Тебе скидки на трудное детство и переходный возраст не сделают — тебя отшлёпают по полной и звёздочками украсят.
Маринин чувствовал себя так, будто его уже отшлёпали, и понимал, что Высочин сто раз прав, но отступить не мог.
— И ты предлагаешь её просто закопать?
— Саныч, ну, что ты дёргаешься? Вон, сколько солдат полегло на войне, и до сих пор многие без могил.
— А Надя тут причём?
— Вот, кстати, Надя. Фамилия у Нади, какая?
— Белоусова.
