Вот бы меня сейчас увидел Петер! Какое восхищение загорелось бы в его глазах! «Таких девчонок, как ты, я больше не знаю, ни одной, – сказал бы он. – Ты особенная». И притянул бы меня к себе и поцеловал. Я вздыхаю и снова вспоминаю о Трюс, которая по-прежнему где-то пропадает. Она как охотничья собака, которая должна загнать фрица в лес, привести к охотнику, к охотничьему пистолету. Неужели у нее не вышло? Или фриц так и не показался? Но и тогда ей пора бы уже быть здесь. Часы где-то неподалеку уже пробили десять, с тех пор прошло время. Официант вот-вот прокричит: «По последней!» Официант… «Эй, а не та ли ты штучка, что сидела здесь без денег с сестрой?» Нет, с подружкой, скажет он. Нас никогда не принимают за сестер. «Это ведь ты, не так ли? А подружка твоя заходила на прошлой неделе. Ушла под ручку с эсдэшником, и он больше не возвращался. Интересно, почему? Не знаешь? Конечно, знаешь. Будет лучше, если ты объяснишь это СД. Нет, никуда ты не пойдешь. Подождешь здесь, за тобой скоро приедут».
Уже, должно быть, почти одиннадцать. Я заставляю себя дышать спокойно. Трюс найдет, что ему ответить. Моя сестра за словом в карман не лезет. Но она должна появиться, прямо сейчас.
Мысли не остановишь. Отвлечься мне тут не на что, вот разве что хочется по-маленькому. Сил нет как хочется.
Вдруг в поле моего зрения возникает парочка, они идут рука об руку. Не идут – прогуливаются, черепашьим шагом. Старички, наверное. Хотя нет… Какие старички в такой поздний час? Или это?.. Да! Трюс с этой немецкой свиньей! Наконец-то!
Я едва сдерживаюсь, чтобы не окликнуть ее. Их шаги звучат приглушенно, как и голоса. Будто Трюс не хочет, чтобы мы ее заметили, но это, конечно, ерунда. Я еще крепче вжимаюсь в дуб, пытаюсь разглядеть их между деревьев. Они бредут по тропинке, по которой в прошлый раз шли мы с… По правильной тропинке. От меня ничего не требуется. Только ждать. Фриц, взяв сестру под руку, шагает навстречу смерти.
В туалет. Мне надо в туалет. Не думать об этом.
Мысленно я шагаю рядом с Трюс. Углубляюсь в лес. Напрягаю слух. Жду того, что должно случиться. Замираю, услышав голос. Тот же голос. Те же слова. «Здесь частная собственность! Verschwinden Sie, sonst informiere ich Ortskommandant Freude[30]». Неразборчивый ответ. Я считаю. Три секунды. Гремит выстрел. Сценарий мне знаком, но все-таки я съеживаюсь в комок. Зажмуриваюсь. Сжимаю кулаки. Чувствую, как из моей ладони выскальзывают длинные пальцы.
Проходит целая вечность. Что они уже успели? Раздели тело, утащили с тропы, закопали. Теперь должны прийти за мной. Я дрожу, стараюсь не забывать дышать. Я все еще невидима? Да, у дерева меня не заметить. Сколько прошло времени? Сколько понадобилось Франсу и Виллемсену в прошлый раз, чтобы похоронить «мишень»? Понятия не имею. И сколько я тут жду – тоже. Нужно набраться терпения. Ждать. Мы так договорились. Трюс придет за мной, и мы вместе поедем домой. К маме. Она дома. Мама согреет нам молока, обнимет, утешит.
На улице тихо, только изредка слышны автомобили. Это немцы. По этой дороге они въезжают в Харлем.
Холодает, лицо обдувает ветер. Мне нужно в туалет. Очень нужно. Я немного сползаю вниз по стволу дерева, но лунный свет тут же выхватывает мои белые коленки. И как раз в эту минуту у обочины с громким скрежетом тормозит немецкий грузовик. Из кузова выпрыгивают человек пять солдат и два лающих пса. Я тут же выпрямляюсь, прижимаюсь к стволу. Солдаты освещают прожекторами землю. И начинают двигаться в мою сторону. На деревьях пляшут призрачные отсветы. Псы заливаются лаем. И я не выдерживаю. Теплая струйка вытекает из-под подола, ползет по ногам.
Солдаты разворачиваются, возвращаются к дороге и запрыгивают обратно в грузовик. Зажигаются наполовину заклеенные фары, машина едет дальше.
А я плачу, беззвучно. Я не хочу плакать. Плачут дети, я – никогда. Но я плачу.
Трюс, где же ты?
Не может быть, чтобы так долго никто не шел! Неужто успех так вскружил им голову, что они забыли про меня? Ну так теперь-то должны были вспомнить! Наверняка прямо сейчас и вспоминают, как же иначе? Обязательно вспоминают. Но… скорее всего, уже начался комендантский час… Пробило одиннадцать. Теперь за мной не придут, а я… я не осмелюсь сама пойти домой, даже прячась в тени деревьев и домов. На улицах патрули. Что, если меня остановят? Что я скажу?
Я не могу уйти.
Время идет. Уже поздно. Слишком поздно. Я вслушиваюсь в тишину – ничего, только ветер в вершинах деревьев. Я слушаю свое дыхание, шум крови. За мной уже не придут. Про меня забыли. Не в силах в это поверить, я невидящим взглядом всматриваюсь в ночь. Я одна. Ноги мокрые и холодные, мышцы онемели, их покалывает. Я не могу уйти.
Я одна.
«Мама!» – в мыслях зову я. Но мамы здесь нет. Я проваливаюсь в тишину. Темные деревья вырастают на глазах. Каждое – исполин. В стволах проступают лица, глаза. Деревья таращатся на меня. А я становлюсь все меньше. Жмусь к стволу, как дрожащий лист. Страх – это чудовище. И мама его не прогонит, как прогоняла раньше чудищ из-под кровати.
