- Тогда расскажи, мой мальчик, не утаивай ничего. Чем ты так прогневал духов? Быть может, я смогу придумать, как помочь секахи в беде.
Не отводя взгляда, Хиджу рассказал о своей любви к жрице Драконьего Острова, о намерении покинуть секахи и увезти Абигаэл с собою. Дукун молча слушал, глядя на Хиджу все суровей с каждым его словом. Когда рассказ был окончен, дукун кивнул, будто услышанное удовлетворило его, достал бетельницу, неспеша разжевал порцию и только потом заговорил сам.
- Что же, ты и сам понимаешь, насколько скверно поступил. И каким суровым должно стать наказание за такое. Мне жаль тебя, ты подавал большие надежды. Но коли сделал этот выбор, найди силы и на то, чтобы достойно принять свою судьбу.
Дукун встал и удалился. Больше никто не подходил к Хиджу до наступления ночи: все были заняты погребением умерших и уходом за больными, да и на лепа-лепа, где поместили пленника, никого не пускали. Хиджу так и просидел остаток дня в одиночестве, глядя на море - к вечеру ветер стих, водная гладь лишь слегка колебалась, слепя золотыми бликами уходящего солнца. Сидел Хиджу долго, так, что затекли связанные руки, но он едва это замечал, занятый своими мыслями.
Конечно, он корил себя за навлеченную на секахи беду, но привык быть честным перед собой. И понимал, что больше всего гнетет его сожаление о разлуке с Аби, о разочаровании, которое ей вновь придется пережить. Невольно перед внутренним взором снова и снова возникало ее лицо, голубые глаза смотрели доверчиво и кротко. Узнает ли она, отчего он не вернулся? Простит ли?
Похоронные ритуалы закончились. Голоса, доносившиеся за спиной, возвестили о возвращении людей с берега. Хиджу заворочался, пытаясь увидеть, что происходит, но тщетно - веревки лишь больно стянули онемевшие запястья.
Спустя немного времени вернулся дукун. На сей раз он не присел рядом, не взглянул сочувственно. Мимоходом, остановившись всего на несколько мгновений, он сообщил Хиджу о его участи, равнодушно и холодно, будто чужаку.
Завтра утром его принесут в жертву разгневанным духам Драконьего Острова, а после секахи отречется от памяти о нем так, как если бы человек по имени Хиджу никогда не существовал.
Объявив о решении старейшин, дукун удалился, оставив Хиджу в одиночестве думать над своей несчастливой судьбой. Человеческих жертв оранг-лауты не приносили много поколений, видимо, болезнь в самом деле была тяжелой и могла убить их всех, раз старейшины решились на такое. Но как ни странно, узнав о том, что его ждет, Хиджу ощутил спокойствие. Больше не нужно бояться неизвестности, принимать тяжелые решения. Только собраться с духом и уйти достойно.
Ночь казалась долгой, будто время замедлило ход. Понемногу стихли голоса и привычный шум, создаваемый обыденными делами секахи. Тишину нарушали лишь плеск воды да изредка доносившиеся негромкие стоны - на соседней лепа-лепа мучился в лихорадке больной. Хиджу то проваливался в тревожное, недолгое забытье, то просыпался, тщетно пытаясь расшевелить одеревеневшее тело, и погружался в раздумья, не менее тягостные.
Внезапно его разбудило чье-то прикосновение. С трудом сдержав удивленный возглас, он открыл глаза и увидел Мелати, на миг выглянувшую из тени, чтобы он смог различить ее лицо в ярком лунном свете.
- Зачем ты тут? - шепнул он едва слышно. - Ко мне нельзя приближаться, накажут, если поймают.
- Не поймают, - так же тихо возразила она. - Я пришла помочь тебе сбежать. Сиди тихо, я разрежу веревки.
- Но я бежать не собираюсь! Тем более с твоей помощью, ведь об этом непременно узнают и вместо меня накажут тебя. Не трогай меня. Уходи.
Ее лицо вновь возникло из темноты. Широко распахнутые глаза, огромные, черные, влажно поблескивающие, оказались совсем рядом. Выражение их не понравилось Хиджу.
- Я уйду с тобой, - выдохнула она. Хиджу покачал головой, и Мелати коснулась его губ пальцем, не позволяя возразить. - Я люблю тебя, Хиджу. Ради тебя все сделаю. Пусть меня проклянут, пусть духи прогневаются - никого я не боюсь.
- А если дукун прав, и из-за нас духи продолжат наказывать всю секахи? Будут умирать люди? - после недолгого молчания спросил Хиджу. Глаза Мелати сузились.
- Значит, такова судьба. Я не дам им тебя убить! Пусть хоть воды подземного мира поглотят землю!
Она смотрела на него, умоляюще, страстно, но в ответном взгляде видела лишь сожаление. Даже перед лицом смерти он вновь отвергал ее, не желая принять ее чувства хотя бы из благодарности.
- Прости, Мелати, - сказал он, но она едва сдерживалась, чтобы не закрыть его рот рукой, заставить молчать. - Ты всегда была для меня как сестра. Но я не смогу сделать тебя счастливой. Жить в изгнании, проклятой своей секахи, вечно бежать от возмездия - такой судьбы ты желаешь? Да и не смог бы я быть тебе хорошим мужем.
Рука девушки стиснула нож. Не веревку ей хотелось перерезать сейчас, но воткнуть острое лезвие в сердце Хиджу. Она догадывалась, что он скажет, и обида вскипала в груди.
- Я люблю другую. Много лун не в силах забыть ее. Уходи, Мелати. Я не стою твоих слез.
