Тимофей ворочался с боку на бок, никак не мог заснуть. Странные мысли лезли в голову. С ума я что ли сошел? Почему остался? Какое мне в конце концов дело до этой тетки, болтливой, назойливой, совершенно чужой? Да, ей сейчас не позавидуешь, но я-то тут при чем? А ведь все это с легкой руки Олега, не тем будь помянут! Он втравил меня в эту историю, так мало мне Яны, теперь еще и эта тетка! Я почему-то чувствую ответственность за нее, мне что, мало своих забот? А ведь моя встреча с Яной оказалась сродни неизбежности, Мишка же сам с ней познакомился. А тетка эта – хорошая, славная, каких слов мне наговорила, и ведь искренне, я чувствую...
Сон не шел. Он зажег свет на тумбочке, окинул взглядом комнату, встал, подошел к книжным полкам и вдруг в глаза ему бросилась черная с красивым ярким рисунком обложка: «Леонтий Зной. Вальс с флейтой» и подзаголовок «Раздумья меланхолика». Вот болван, подумал Тимофей. «Вальс с флейтой». Это же выговорить немыслимо! «ссфл»! Меланхолик долбаный! На обложке сзади меланхолический красавец устремил затуманенный взор в неведомую даль. Неужто Юльку от него не тошнит? Неужто она и вправду в него влюблена? Он открыл книгу наугад. «Бездонные глаза Марины смотрели на него сквозь пелену страсти, смотрели требовательно, с вызовом, в них явно читалось сомнение в его мужской состоятельности, а он вновь и вновь доказывал ей обратное, но она была ненасытна! И все-таки он одержал над нею верх, она застонала, стон перешел в протяжный крик, потом она, скрипнув зубами, прошептала: «Ну, ты гигант!»« Тимофея затошнило. Гадость какая! Он в сердцах отшвырнул книжку. Захотелось пить. Он в одних трусах на цыпочках вышел в коридор и прокрался на кухню. Снял с крючочка кружку и налил воды из чайника.
– Не спится? – раздался голос Маргариты Семеновны.
– Ох, простите, я не ожидал, я в таком виде...
– За что вы извиняетесь? Все очень красиво!
– Господи, Маргарита Семеновна, – засмущался он.
– Может, хотите молока с медом, чтобы уснуть?
– Ой, нет, ненавижу молоко!
– А я выпью, мне помогает. А кипяточку с медом? Пашка всегда пил, если ему не спалось. Я дала ему с собой большую банку настоящего алтайского меда. Давайте и вам сделаю? Поможет, вот увидите!
– А давайте! Только я пойду халат накину.
Зачем я согласился, идиот! Похоже, эта тетка имеет надо мной какую-то власть! Он надел халат и вернулся на кухню.
– Вы пробовали когда-нибудь настоящий алтайский мед?
– Пробовал! Я в юности бывал на Алтае, сказочные места...
– Вот, пейте, только маленькими глоточками.
– Спасибо! Маргарита Семеновна, я там на полке видел книгу Леонтия Зноя. Вы ее читали?
– Да, конечно, очень он душевно пишет, я вся исплакалась. А что?
– Да нет, просто я много о нем слышал, а читать не читал.
– Ну, это, мне кажется, вообще не для мужчин.
– А, понял.
– Ой, Тима, а вы ведь не просто так спросили, я чую...
– А ну его, – махнул рукой Тимофей. – Ох, и вправду спать захотелось, спасибо, пойду!
– Вас разбудить?
– Нет, спасибо, я всегда просыпаюсь когда мне надо. Доброй ночи!
Ответом ему был тяжкий вздох.
Она так и не заснула. Рано утром, пока Тимофей спал, попыталась привести себя в божеский вид, но где там... В ее возрасте такие переживания и бессонная ночь бесследно не проходят. И все-таки контрастный душ, горячий компресс, маска и килограммы косметики сделали свое дело. Вроде и ничего еще... Она позвонила на работу и предупредила, что сегодня не придет, оделась и пошла на кухню, готовить завтрак для «лучшего из мужчин». Минут через десять Тимофей явился на кухню, чисто выбритый и уже одетый. Правда, рубашку он надел вчерашнюю. Не беда, решил он.
– С добрым утром, Маргарита Семеновна. Далось поспать?
– Да где там! Садитесь, Тимочка.
– Спасибо, как вкусно пахнет! И, между прочим, выглядите вы отлично!
– Ай, бросьте! Вам кофе или чай?
– Кофе, если можно.
– Можно, почему нет? Вы такой воспитанный, прелесть просто! Мальчик из хорошей семьи, да?
В ответ он с улыбкой развел руками.
– Ватрушки будете? Через три минуты выну из духовки.
Тимофей наслаждался. Они завтракали на кухне, на покрытом яркой скатеркой столе, еда была простая, калорийная и невероятно вкусная.
– На вас приятно смотреть, – она вдруг погладила его по голове. – Вы с таким удовольствием едите... я так люблю, когда мальчишки хорошо едят.
Ему вдруг страшно захотелось уткнуться носом в пышную грудь этой женщины, от которой веяло теплом, которого ему так не хватало. В родительском доме он вовсе не был обделен теплом и любовью, но когда умерла бабушка, а отец ушел от матери, она вдруг решила, что мальчика надо воспитывать жестко, без сантиментов... Однажды – ему было тогда лет семь, его крепко обидели во дворе, он не подал виду, но, придя домой, расплакался, было жалко себя, и, когда мать пришла с работы и увидела заплаканные глаза, она не приласкала его, не спросила, что с ним, а только сказала: «Тима, ты мужчина, помни это!»
А ему тогда вовсе не хотелось быть мужчиной, а хотелось выплакаться на груди у мамы, которую он обожал, несмотря ни на что.
