Меня тащат по темноте, а затем бесцеремонно запихивают в какое-то темное тесное и замкнутое пространство с витающим повсюду запахом бензина. Багажник, как я успеваю понять.
Крышка над моей головой захлопывается, словно крышка гроба. Полностью отрезая от остального мира и сужая пространство до тесного удушливого квадрата, в котором я могу разместиться лишь, притянув колени к груди.
А перед этим мои глаза улавливают яркую вспышку, и я понимаю, что это загорается костром Джип Кристиана.
Они решили его поджечь, чтобы уничтожить следы своего преступления.
И тут же я понимаю, что машина, в багажнике которой я нахожусь, приходит в движение. Что заставляет меня сжаться в комок еще сильнее.
Я не знаю, куда везут меня эти люди и что со мной будет дальше, но уверена, ничем хорошим эта поездка в один конец не закончится. Но даже сейчас я не способна как следует бояться и думать о чем-то еще, кроме безжизненного лица Кристиана, которое так и стоит перед глазами и не собирается никуда пропадать.
Также как слезы не прекращают катиться из глаз, а тело не перестает сотрясаться в беззвучном плаче.
Он пытался помочь мне и погиб сам.
Из-за меня.
Не знаю, даже не представляю, как я смогу теперь с этим жить.
Я чувствую, как машина несется вперед и понимаю, что наша поездка не продлится долго. Ведь этот пугающий парень, главарь банды, приказал своим людям доставить нас до места назначения как можно быстрее, в течение часа.
Это означает, что сейчас у меня нет времени оплакивать Кристиана. Я должна сосредоточиться на том, чтобы выжить. Должна приложить к этому максимум усилий. Попытаться выбраться.
Должна предпринять хоть что-то.
Навряд ли они меня убьют, раз не сделали этого сразу. Но есть вещи и похуже смерти. О том, что меня ждет по приезду не хочется даже думать. Ничего хорошего, можно не сомневаться.
Я упираюсь руками в крышку багажника и пробую его открыть.
Безрезультатно.
Да и рискнула бы я выпрыгнуть из машины на полной скорости, даже если бы у меня получилось?
Если бы мы ехали по безлюдной трассе, безусловно да, я бы рискнула. Но с учетом того, что за нами могут нестись другие машины и велика вероятность того, что я окажусь у них под колесами…
Не уверена, что в этом есть хоть какой-то смысл.
Но я все равно предпринимаю попытку за попыткой открыть крышку багажника изнутри.
Если у меня получится, я сделаю это. Выпрыгну, а там будь, что будет.
К сожалению, ничего не выходит и у меня нет ни одной идеи, как я могла бы открыть эту чертову крышку.
Метал не поддается силе моих нажатий на него, как ни старайся, и я не могу нащупать ничего, похожего на рычаг, который мог бы волшебным образом справиться с замком.
Я даже не знаю, предусмотрены ли в багажниках такие вещи.
Меня так сильно мутит от страха и спертого воздуха. Я стараюсь дышать маленькими порциями, потому что мне вдруг начинает казаться, что кислород сейчас закончится и я задохнусь.
Этого не происходит, но я все равно боюсь.
Спину ломит, а ноги начинают затекать от неудобной позы. Крышка, темнота и замкнутость пространства давят на меня, вызывая панику, которую я стараюсь подавить в себе любыми средствами.
Все хорошо, Ульяна, все нормально, уговариваю я себя.
Ни черта не нормально.
Все катастрофически ужасно.
Но мне остается только пережить. Дождаться, пока мы доедем до места, а пока что корить себя за произошедшее, то и дело проваливаясь в океан страха, отчаяния и сожаления.
Время тянется безумно медленно и мне кажется, я впадаю в некое подобие транса. Потому что пропускаю момент, когда машина замедляет ход и останавливается.
Кажется, после остановки проходит еще некоторое время, но я не знаю, сколько именно. Здесь и правда стало меньше воздуха, а потому мысли и сознание путаются.
А потом багажник резко открывается, и я зажмуриваюсь от яркого света, бьющего мне по глазам.
И хоть теперь я могу вздохнуть свободно, что я и делаю, но не спешу радоваться.
Я вдруг отчетливо понимаю, что предпочла бы темноту и тесноту места своего заточения тому, что может последовать сейчас.
— Ульяна, — слышу знакомый голос и в изумлении распахиваю глаза.
— Приехали, вылезай, — жестко командует Демид, выключает фонарик на телефоне, снова погружая в полумрак, и со свойственной ему бесцеремонностью ухватывает меня за руку.
— Я сама, — бормочу я и начинаю выбираться из своей тюрьмы.
Голова кружится, а ноги не держат, так что, если бы не Демид, я бы еще долго пыталась вылезти и принять ровное положение.
А так он практически выдирает меня из багажника, а потом ставит на ноги.
На то, чтобы заново научиться стоять ровно и оценивать окружающую обстановку, уходит не меньше пяти секунд.
Демид стоит рядом, всматриваясь в мое лицо, и нас окружают полумрак и непривычная тишина.
— Где… где мы? И где все…
Мои вопросы повисают в воздухе, потому что я вдруг отчетливо ощущаю запах крови.
А потом вижу ее.
Одежда Демида покрыта ею так сильно, что внутри что-то сжимается. Хотя стоит он ровно и ведет себя точно так, как и всегда. Лицо не выражает ни единого грамма боли или простого дискомфорта.
