Но, мне кажется, и Вы, и он остановили бы нас, если бы не хотели больше всего на свете исправить то, что случилось в прошлом.
Иногда поддержка приходит от людей, от которых ее совсем не ожидаешь. От тех, кто младше, слабее или неопытнее. Мы с Катей очень рады, что чем-то смогли помочь вам! И обещаем – честное слово! – что больше никогда не будем ни Вас, ни Андрея Владимировича спрашивать о вашей личной жизни.
Тем более, что, мы уверены, она у вас сложилась хорошо.
Потому что Вы теперь веселая на занятиях. И Андрей Владимирович тоже. А еще потому, что на первой персональной выставке ставшего известным в Питере художника Андрея Соколова мы с Катей увидели две особенные работы, которые о многом нам говорят.
Первая картина называется «Укроп». В зеленой дымке бахромчатых листьев – зонтики фантастического цвета. Перерождение зеленого в желтый!!! За эту импрессионистскую картину «уникальной мощи и света», как написали профессиональные журналы, Андрея Владимировича пригласили в Союз художников.
Но он туда не вступил. Опишу на всякий случай почему. Вдруг он Вам этого не рассказал.
В Союзе художников от него потребовали творческую биографию.
«Если они знают мои работы, им не нужна моя биография. Если они нуждаются в моей биографии, они не знают моих работ!»
Из этой бурчащей цитаты Катя сделала вывод, что А. В. заинтересовался и прочитал в Википедии о математике Перельмане. Потому что именно такие слова Перельман произнес, когда его пригласили получить миллион долларов за доказательство гипотезы Пуанкаре и потребовали представить для этого официальное резюме.
Звание Заслуженного работника культуры Российской Федерации, которое ему обещала при журналистах Наталия Степановна, Андрей Владимирович тоже не получил. Для этого, как оказалось, также нужно было собрать кипу документов.
– Никогда и ни за что не буду никому доказывать, что я – не верблюд! – заявил он на занятии, когда мы ему напомнили про заслуженного работника. – Пальцем не шевельну, чтобы бюрократам отправить хоть одну бумажку!
– «Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут!» – нашел я для него цитату в Интернете. – Что-то мне кажется, бюрократы Булгакова не читали.
– А вот я сейчас не поняла! – удивилась Алиса. – А кто же тогда бумажки для нашего конкурса собирал? Для моего «Лесного ручья» и «Рубежа» Димы? Там ведь тоже нужны были какие-то документы!
– Она! – Андрей Владимирович показал на Катю.
Собирать Кате и любому из нас для него документы на звание Заслуженного работника культуры и для Союза художников Андрей Владимирович настрого запретил, эксцентрично заявив:
– Дорожу своей свободой! И совестью!
Ну вот, Нина Сергеевна, – я пообещал не вторгаться больше в Вашу и Андрея Владимировича личную жизнь, а сам опять рассказываю Вам о нем. Я вдруг сейчас понял почему. Потому что, мне кажется, мы с Катей после всей этой истории стали Вам и Андрею Владимировичу друзьями. Может ведь такое быть? Чтобы дети стали настоящими друзьями взрослым?
Хотя я понимаю, что и друзья не должны быть бесцеремонными… Вернусь к персональной выставке Андрея Соколова. На ней нам особенно понравилась еще одна картина. Портрет девочки пяти лет. Катя сказала, что у девочки глаза такие же синие, как у Вас. Тогда я объяснил ей, что это – Ваша внучка. Девочка сидит за столом, очень похожим на письменный стол у Вас дома. А перед ней – хрустальная ваза. С васильками. Один цветок девчушка держит в руке. Эта картина называется… конечно, Вы угадали! «Василёк»!
С «Укропом» и «Васильком» Андрей Владимирович не желает расставаться. Хотя за эти картины коллекционеры уже предложили ему по четыре тысячи долларов. Алиса сказала А. В., что, когда она вырастет, то организует свою галерею наподобие Третьяковки. И первыми картинами в ней станут эти шедевры Андрея Соколова.
– Вы мне же их продадите? – спросила его она.
– Нет! – отрезал А. В. – Даже не думай! Но, возможно, подарю… Мне только надо будет кое с кем посоветоваться…
Осталось рассказать Вам еще вот о чем.
Я узнал для Витька́ из деревни Ивана Солнцева информацию о поступлении в Макаровское военное училище в Петербурге. А Витёк не так давно прислал мне в соцсетях фотографию.
На ней я увидел высокий холм. На нем – белый обелиск с красной звездой. А внизу, под холмом и обелиском – раскинулись деревня и река. По дороге двигаются люди. Сбоку начинается поле, по нему идет трактор.
Обелиск на холме – это памятник Ивану Солнцеву. Деньги на него частично собрали жители деревни. Много людей из нашей художки, а также ребята, родители и учителя из обычных школ, где мы учимся, – все, кому стало известно об Иване Солнцеве благодаря моей картине, – внесли свои деньги. Основные же средства на обелиск передала семья Алисы. Всю Алисину премию, без остатка. Оказалось, для них это не такая существенная сумма. Я отдал половину своих денег маме, ей трудно меня растить одной. Еще купил маме дорогие духи, каких у нее никогда не было. А вторую половину премии мама мне велела тоже передать на памятник.
