Семья у Алисы, видно, была обеспеченная. Я только сейчас обратил внимание – вчера в Выставочном центре было не до того, – мама Алисы одета в какое-то сногсшибательное пальто, и от нее пахнет явно очень дорогими духами, каких у моей мамы никогда не было.
Во дворе художки сошлись две толпы, большая наша и маленькая вражеская. Как две армии. Только сражение оказалось недолгим.
Наталия Степановна стояла в окружении нескольких учителей художки. Мама Алисы вышла вперед и протянула ей пачку газет.
– Что это? – удивилась Наталия Степановна.
– Десятки СМИ объявили Андрея Соколова лучшим преподавателем художественных школ за последние тридцать лет. Независимо от званий и наград. Он – единственный педагог, сразу два воспитанника которого заняли призовые места в престижном международном конкурсе. Алиса – первое. Дмитрий, – она указала на меня, – третье. Вы не хотите поздравить звездных учеников?
– П-поздравляю! – радостно и бодро ответила Наталия Степановна. – А их педагога, Андрея Владимировича Соколова, я… награжу внутри коллектива! И пора, давно пора представить его к званию «Заслуженный работник культуры Российской Федерации». Будем готовить документы!
Она притянула Алису и меня к себе и по очереди расцеловала в щеки.
Я с удивлением оглянулся на ребят и увидел…
Поцелуи Наталии Степановны снимал десяток камер. Как оказалось, мама Алисы вызвала съемочные группы нескольких питерских и даже федеральных телеканалов.
– У нас информация: вы уволили Андрея Соколова накануне учебного года! Это правда? – подскочили к директорше журналисты.
– Что вы! Это – любимый педагог всех наших детей! И я его лично… просто обожаю!
Журналисты продолжали осаждать Наталию Степановну. А я предложил ребятам:
– Поедемте к Андрею Владимировичу! Только не все сразу! Все-таки у него сердце… Давайте пока только наш второй «А»!
…Перед больничной палатой я замешкался:
– Погодите! Не всей оравой! Я первым зайду!
У кровати, на которой лежал Андрей Владимирович, на стуле сидела девушка в белом халате и белой медицинской шапочке.
Девушка обернулась ко мне.
У нее были голубые, очень красивые глаза. И гармоничные, завораживающие черты лица. Ни на чьи не похожие. Вдруг я понял, что это Катя.
Я ведь говорил – женщинам идут головные уборы! Не случайно многие художники изображают красавиц в шляпках, шапочках, беретах… Катя, сколько я ее знал, всегда носила челку. И кудряшки озорно ложились на щеки. Теперь ее лицо под шапочкой было совершенно открыто. И Катя изменилась за два месяца этого лета.
Возраст у нас такой, машинально подумал я. Вон Ваня Рябушкин, например, за лето подрос на двенадцать сантиметров.
Андрей Владимирович спал. А мы с Катей сидели на стульях рядом с его кроватью. И смотрели друг на друга.
Я шепотом коротко рассказывал ей все, что случилось. Потом передал для А. В. кипу газет, где было написано о конкурсе, и журнал со стихами Нины Сергеевны.
– Он ведь поймет?
– Да, – согласилась она, прочитав стихотворение.
«Любить – это не значит смотреть друг на друга, любить – значит вместе смотреть в одном направлении», – напомнили мне Нина Сергеевна с Сент-Экзюпери. Теперь я знал, что это действительно так. И все-таки смотреть на Катю мне тоже хотелось…
– Тебе идет эта шапочка! И халат тоже!
– Я здесь поняла, что хочу быть врачом. Буду поступать в медицинский. Я не только Андрею Владимировичу, другим больным тоже помогаю. Так что эту шапочку и халат мне тут выдали. Я вроде волонтера.
Мы с Катей оставили на дежурство у Андрея Владимировича двоих наших. Договорились меняться. И нашли в отделении лечащего врача А. В.
– Доктор! Может, нужно что-то для Андрея Соколова?! – спросил я горячо. – У нас есть деньги! Много денег! Он – замечательный человек! Про него написано в газетах! – Я протянул ему газетный номер.
– Если нужна операция, так и скажите! – попросила Катя.
– Нет, не нужна. Ему необходим покой. Передайте, пожалуйста, родителям и ученикам, чтобы не осаждали его толпами. Сегодня звонили уже человек пятьдесят. Он у вас и впрямь знаменитость! – устало улыбнулся врач.
Первого октября начались занятия в художественной школе.
Андрей Владимирович, как обычно, пришел в наш класс.
Мы сидели как паиньки, все двенадцать головорезов. Даже руки сложили на коленках. Ваня Рябушкин надел галстук-бабочку на белую рубашку.
– Это что еще? – показал недовольный А. В. на бабочку. – Вручение Нобелевской премии тут у вас, что ли? Обыкновенный урок. Кстати, контрольная работа.
Только тут мы вспомнили, что А. В. задавал нам на лето прочитать массу информации по истории искусств. Вот болваны! Лучше бы подготовились к контрольной!
На следующем занятии мы дружно смеялись над собственными письменными ответами. А. В. уселся на стул перед классом и, как профессиональный комик, декламировал:
– «Среди других архитекторов Растрелли выглядел строго симметрично».
«Боровиковский часто изображал красавиц, облокотившись на какой-то предмет».
«В старинных зданиях Санкт-Петербурга ясно видны элементы итальянских и немецких зодчих».
«Художник сумел вместить в свою героиню душу».
