Я сижу на краешке сцены, потягиваю колу из банки, палатка хлопает и трясется. Я думаю: больше никогда я не увижу дедушку. Он решил сдаться полиции. Когда он сделал это, на лице у него было написано облегчение. Металлические наручники защелкнулись у него на запястьях, но он этого и хотел – почувствовать, как металл впивается в кожу и в кость. Сначала я подумала, что он поднял руку, чтобы благословить меня или пожелать удачи. Но теперь я понимаю, что он прощался со мной. Мне больше не нужно сообщать ему, что я не буду с ним работать.
«Прощай, Кармел», и, поняв, что он ушел, я даже почувствовала радость на мгновение – теперь моя жизнь может измениться.
Ветер затих. Палатка перестала сотрясаться. Я пытаюсь открыть створки палатки, они стали твердые и звенят, как стекло. Я понимаю, что палаточная ткань заледенела.
Снаружи все белым-бело, и я не сразу узнаю это место. Палатки похожи на корабли, которые застыли в замерзшем море. Я думаю: я вошла в одну дверь, а вышла в другую и оказалась в прекрасной стране, хоть и понимаю, что это неправда. Ноги не слушаются, выписывают круги на льду, я хватаюсь за шест, чтобы не упасть, и моя рука чуть не примерзает к нему.
Я дрожу и кутаюсь в свою куртку и тут замечаю, что белое платье по-прежнему на мне, оборки торчат из-под красной куртки. Но какая разница – все равно вокруг ни души. Я чувствую себя, как Снежная Королева. Постоянно поскальзываясь, я бреду по дорожке. В конце ее на фоне неба выделяется крест, и мне становится страшно. Я медленно подхожу к нему, изо рта вырываются клубы пара от моего дыхания. Крест покрылся льдом, с концов свисают сосульки.
Я задумываюсь – что мне делать теперь, когда дедушка оставил меня и, похоже, навсегда. Хочется плакать, но слезы замерзают в глазах, не успев пролиться. Мне нужно выбраться отсюда, иначе я замерзну, как дрозд зимой. Интересно, когда найдут мое оледеневшее тело? Мне и страшно, и весело, потому что я никак не могу решить, что обрушилось на меня: одиночество или свобода.
Возможно, все совсем не так. А вдруг можно быть свободной и при этом не быть одинокой. Я думаю про маму с папой. Про Мелоди. Про Нико. Про дедушку. Я не хочу умирать, чтобы быть свободной. Или я остаюсь здесь и превращаюсь в ледяную статую, или я отправляюсь в путь. Я выбираю второе.
Я отправляюсь в путь.
По обледеневшему шоссе автомобили едут очень медленно, лед ломается у них под колесами и разлетается в разные стороны. Я иду по траве, потому что тут нет обочины. Наступает вечер.
Я кутаюсь в куртку и гадаю, где же я. Скоро совсем стемнеет – я вспоминаю канаву, в которой мы ночевали с дедушкой. Но вдоль этой дороги не видно ни одной канавы. Да и не хочется мне провести там еще одну ночь. Однако еще больше не хочется, чтобы подъехал Монро в своем джипе и забрал меня. Тебе выпал шанс, думаю я. Используй его, не упусти.
Шоссе поворачивает, за поворотом в стороне виден дом. Можно подумать, что он возник тут еще до появления шоссе и всех прочих построек и поэтому стоит на отшибе сам по себе. В окне на первом этаже горит свет.
Я останавливаюсь перед входом. Окно чуть приоткрыто, оно находится почти на высоте моего роста. Слышен звон тарелок и шум воды. Стучу в окно.
– Кто там? – спрашивает женский голос.
– Пожалуйста, помогите мне. Прошу вас! – кричу я в щель.
В окне появляется фигура и смотрит на меня. Это женщина с седыми волосами и широким лицом. Вид у нее недовольный, даже рассерженный.
– Не могли бы вы помочь мне? – снова говорю я, хотя не уверена, что она меня слышит, голос у меня тоньше писка.
– Убирайся отсюда, – сердито отвечает женщина.
– Прошу вас, – произношу я громче. – Мне только позвонить. Мне нужно позвонить папе. Вы не скажете, как можно узнать номер…
– Убирайся. Пошла прочь с моего двора. Уходи, а то я вызову полицию.
Окно захлопывается.
Я ухожу прочь и снова оказываюсь на шоссе. Уже порядком стемнело, и машины проезжают мимо, кроша подтаявший лед.
Вдруг, вся в огнях, как рождественская елка, – закусочная. «Последний привал» – вывеска светится розовыми неоновыми лампочками, и буквы отражаются во влажном асфальте. Я так устала, мне необходим отдых.
Внутри везде красный пластик. Я единственный клиент, больше никого. Мужчина стоит за прилавком, смотрит. У него такой вид, как будто он только меня и ждал. За его спиной на стене висят большие часы.
Я подхожу к прилавку и нащупываю окоченевшими пальцами несколько долларов в нагрудном кармане.
– Пирог, пожалуйста.
– Вишневый или яблочный?
– Вишневый.
– Со сливками или с мороженым?
– Со сливками, пожалуйста.
