Дышать было трудно. Я взялась за медную ручку и толкнула дверь, ввалившись в темноватую прохладу магазина. Тишина, разноцветные, как леденцы, туфельки расположились на белых жердочках. Яркие пластмассовые определители размера в форме ноги, пластмассовое приспособление в углу, с помощью которого мы как-то измеряли ногу Кармел, а она смеялась, потому что было щекотно.
Молодая женщина за прилавком внимательно изучала свои ногти.
– Я могу вам чем-нибудь помочь? – спросила она. – Или вы просто посмотреть?
– Просто посмотреть, – ответила я хриплым голосом.
Я бродила по магазину, иногда останавливалась, брала что-то в руки и притворялась, что рассматриваю – бог знает зачем. Я скользила взглядом по детской обуви: коричневые ботиночки с завязками, кожаные лаковые туфли с круглыми носами, балетки, усеянные вырезанными лаковыми цветочками, мягкие синие сандалии. Да, все эти дни я выискивала взглядом что-нибудь красное – красное пальто, красные туфли, – и перед глазами иногда мелькало что-то красное, как пятно крови. Но сейчас, в эту минуту, мне нужны были именно
Обойдя весь магазин, я снова оказалась у прилавка с продавщицей. Ее глаза из-под век, покрытых серебристыми, словно иней, тенями, оценивающе взглянули на меня. К счастью, она меня не узнала.
Я прочистила горло и заговорила:
– У вас тут на витрине были туфли…
– Да, какие?
– Красные. – Наверное, я перешла на шепот, потому что она наклонилась ко мне через прилавок, чтобы лучше слышать. – Сто лет стояли на витрине.
– Для мальчика, для девочки?
– Для девочки. С ромбовидным вырезом на носке. На застежке. Сандалии.
– Сандалии? О нет. Сейчас уже пошел школьный ассортимент.
– Школьный?
– Да. Сандалии закончились. Была распродажа.
– А как вы думаете… как вы думаете, вдруг одна пара случайно завалялась?
Она тяжело вздыхает:
– Ну, не знаю. Хилари! – она кричит в сумрак за приоткрытой дверью у нее за спиной.
Появляется Хилари – пожилая женщина в очках на цепочке, и мне приходится объяснять все сначала: витрина, вырез-ромб на носке, застежки, кожа красного цвета.
– Да, все верно. Распродажа закончилась. Впрочем… Почему бы тебе не поискать, Хлоя? Взгляни-ка под витриной. Я туда все убираю.
Хлое очень не хочется утруждать себя, это видно невооруженным глазом. Но она начинает открывать одну за другой зеленые коробки, которые стоят под витриной, и каждый раз, поднимая крышку, она произносит: «Нет. Нет. Нет». Словно ее вынуждают заниматься бессмысленным делом, заранее обреченным на неудачу.
– А почему вы пришли без девочки? Обувь же нужно примерять, – говорит Хлоя, открыв последнюю коробку и произнеся свое «нет».
Пожилая женщина резко ее обрывает:
– Хлоя, ступай, посмотри в кладовке. Может быть, они там.
И я понимаю, что Хилари меня узнала, просто из деликатности не подает виду.
– Не волнуйтесь, мы непременно найдем их. Если они остались.
У меня перехватывает горло от ее доброты, от ласкового голоса. Я стою и жду, пока Хлоя закончит весьма беглый, как я подозреваю, осмотр кладовки.
– Я пойду помогу ей. – Хилари исчезает в темной глубине кладовки и там, я полагаю, делает внушение Хлое, потому что в дверном проеме мелькает ее изменившееся лицо.
Какое-то время из кладовки доносится шорох открываемых коробок, потом появляется Хилари, которая торжественно несет в руках свою находку, а за ней следует Хлоя, которая пристально смотрит на меня из-за ее плеча.
– Я, конечно, не уверена на все сто процентов, но вы их искали? – Она поднимает крышку, и я вижу пару упитанных туфелек, они уютно устроились в коробке, словно птенцы, которые досыта наелись, пока сидели на жердочке в витрине, и теперь улеглись спать в гнезде, выстланном белой папиросной бумагой.
Я прижимаю одну руку к губам, а другой хватаюсь за прилавок, чтобы не упасть.
– Да, эти самые.
– Вот видите, какая удача. Вы успели в последний момент. В кладовку мы складываем всю непроданную обувь, которую отправляем обратно.
– Я могу их купить?
Я снимаю с плеча сумку, запускаю в нее руку в поисках кошелька. Хилари считывает штрих-код.
– А как же примерить, вы, что ли… – начинает было Хлоя, но пожилая леди перебивает ее:
– Двенадцать девяносто пять. Карточкой или наличными?
– Карточкой.
Мне даже удается вспомнить свой пин-код, и Хилари осторожно, нежно укрывает туфли папиросной бумагой и закрывает коробку.
– Прошу вас. Вот видите, нам удалось их найти, – говорит она.
«Нам удалось их найти». Я прижимаю коробку к груди. Можно ли считать это знаком? Если да, то что он означает? Я рассчитывала найти их на витрине, или если не их, то хоть что-нибудь красное. Но нашлись именно они, те самые, только в глубине, в темноте.
Я еще крепче прижала коробку к груди, чуть не раздавила ее.
