Девочка в красном пальто полностью

– Благодарю вас. От всей души благодарю.

Домой я шла с коробкой в обнимку, не отпуская ее от груди. «У меня есть туфли, у меня есть туфли», – твердила я про себя, и сам факт обладания ими подстегивал меня, заставлял шагать быстрее. На этот раз я прошла мимо школы из красного кирпича – в первый раз за все время прошла так близко, – итак, целых два начинания в один день.

На игровой площадке уже никого не было, и школа была окутана дремотной тишиной, пока я стояла и смотрела на нее через ограду. Я представляла, как уставшие к концу уроков дети сидят за партами, ждут, когда прозвенит звонок. Скоро на игровой площадке начнут собираться родители, и, подумав об этом, я поспешила уйти.

– Ну что же, – разговаривала я сама с собой, обнимая коробку. – Все не так уж плохо, правда? Ты еще покажешь, на что ты способна!

Я понимала, что причиной всему туфли, эта невероятная удача, которая позволила их найти.

Я почти не бываю одна.

Когда все вышли из фургона и занялись какими-то делами снаружи, я, наконец, остаюсь одна и смотрю на зеленое озеро, возле которого мы разбили стоянку на этот раз, и тихонько напеваю.

Я прислушиваюсь к себе – не шевелится ли у меня внутри этот камень, похожий на тяжелое яйцо, но нет – в том месте, где он обычно находился, я чувствую только ссадину. На одну секундочку мне становится стыдно, но я говорю себе: это не значит, что я забыла маму. Это значит, что я должна жить, потому что этот камень медленно убивал меня.

Оставшись одна, я снова подумываю о том, чтобы повести себя как непорядочный человек. Этот фургон – настоящая шкатулка с секретами, он ими битком набит, и все они обращаются ко мне и хотят что-то рассказать. Черепа, Мёрси – все так перемешалось, что иногда мне кажется – если я открою маленькую зеленую книжечку, то вместо фотографии Мёрси увижу череп. От этого по коже бегут мурашки.

– Детектив Уэйкфорд снова тут, – говорю я, и от этих слов мурашки проходят, зато я начинаю дрожать от волнения. – Мёрси, где же ты?

Я ищу глазами на полке зеленую книжечку, но она такая маленькая, что затерялась среди других книжек. Одну за другой я выдвигаю их, чтобы проверить, нет ли ее между ними. Я касаюсь дедушкиной записной книжки и чувствую, что она зовет меня даже громче, чем все остальные. Осмелиться или нет? Я не знаю, сколько времени есть у меня. Я закусываю губу и вынимаю записную книжку.

Дедушка пишет крупными буквами, размашисто, сплошь петли и завитушки, и таким почерком исписаны целые страницы. Я очень хорошо читаю, как-никак в классе по чтению я была лучше всех. Вообще, дедушкины писания похожи на молитвы. И вдруг в глаза мне бросается мое имя – я впиваюсь в него и перестаю дышать. Я читаю и не могу остановиться – дедушка пишет обо мне, и от того, что я узнаю, меня начинает колоть иголками.

«Это ты, Господи, повелел мне отправиться на этот туманный остров.

Долгое время я не понимал зачем. Но как только я увидел Кармел, я все понял. Я разгадал твой замысел, Господи, разгадал, разгадал. Благодарю тебя, Боже. Я пребывал в таком смятении и томлении духа. Прости мне мои сомнения. Меня одолевала мысль: мне предуказан божественный путь, но как мне сделать первый шаг, Господи, ведь ты не снабдил меня картой? Как же я заблуждался. Я был подобен Фоме неверующему. Признаю это сейчас. Но едва я увидел ее, я понял – вот она, моя карта, я нашел свою карту, свой компас, свой путь. И возможно, со временем она излечит меня от моей боли? Может быть, это эгоистично с моей стороны? Несправедливо? Нет, я уверен, что нет.