– Здорово, – сказала Лиза, но про себя подумала, что
– Я должна идти. Мне нужно открыть магазин завтра.
Мак встал.
– А мне нужно закончить твои потолки. – Он положил руку ей на талию, и они прошли к выходу.
Лиза остановилась у двери.
– Большое спасибо за вкусный ужин. Это мясо было едва ли не лучшим, что я когда-либо ела.
– Ага, – сказал Мак с лукавой ухмылкой. – Для меня тоже.
Когда ее отец вернулся на кухню, Бэт спросила:
– Ты с ней встречаешься?
Она знала, что отец будет медлить с ответом. Он был вдумчивым человеком, не желавшим, чтобы его неправильно поняли.
– Я не уверен, – сказал он наконец. – Я думаю, что мы пока что просто друзья.
– Вы двое показались мне намного большим, чем просто друзья.
Мак положил руки на спинку стула.
– Тебя это огорчает? Я знаю, что тебе нравился Тео в старшей школе.
– Ой, папа, да ладно, это было так давно!
– Но Тео вернулся. И он помогал тебе сегодня в офисе.
– Это так, – ответила Бэт с наигранной терпеливостью в голосе. – Но это было разовой акцией. – Она была расстроена и не могла понять, что чувствует на самом деле.
Тогда отец сказал:
– Что же, ты, очевидно, чем-то расстроена.
Как Бэт могла сказать отцу, что на самом деле Тео сводит ее с ума?
Она почувствовала близость с Тео, когда тот распаковывал компьютеры. Он казался таким
– Спасибо, – сказала она, когда отец протянул ей чашку горячего какао с зефирками сверху. – Как здорово, – вздохнула она. – Но, пожалуйста. Скажи мне честно, ты действительно встречаешься с Лизой… в романтическом плане?
Мак ухмыльнулся:
– Тебе что, десять?
– Папа, скажи. Разве она не намного старше тебя?
Лицо Мака изменилось. Она почувствовала, как его чувство юмора исчезло.
– Она на десять лет старше меня. Мы оба взрослые. Я не вижу проблемы.
– Хорошо… но разве люди не станут болтать?
– Ради бога, Бэт. Когда мы переживали о чужой болтовне? Я думал, что вырастил тебя более широких взглядов. Ну и что такого, если люди будут болтать?
Бэт покраснела. Она разозлила отца, и это напрямую говорило об его отношении к Лизе Холи. Когда она была маленькой девочкой, ей хотелось, в туманно-мистическом духе Диснея, заполучить новую мать, которая любила бы ее, помогала бы ей выбирать правильную одежду и покрасила бы ее спальню в бледно-лиловый, а не в ослепительно-розовый, как это сделал отец. К двенадцати годам ее чувства изменились. Она не хотела, чтобы другая женщина разрушила ту счастливую связь, которую она установила с отцом. Всякий раз, когда она заставала его за флиртом с другой женщиной на школьном бейсбольном матче или во время театральной постановки, она на несколько дней погружалась в мрачное настроение. В старших классах она ненавидела его, потому что порой он не отпускал ее туда, куда она хотела, и не разрешал мальчикам оставаться на ночь, как это делали родители ее друзей.
Но теперь она стала старше и могла догадаться, насколько одиноким был отец все эти годы. Лиза была хороша. Она была миленькой, даже красивой, умной и доброй. Бэт могла понять, почему ее отцу нравилась Лиза.
Но Лиза была мамой Тео. Была бы Бэт так же расстроена из-за того, что ее отец встречается с Лизой, если бы Тео все еще был на Западном побережье или был женат на ком-то другом? И почему Бэт снова чувствовала себя как подросток из-за Тео? Он был красив, но была ли она маленькой девочкой, чтобы думать об этом? Нет. Даже несмотря на то, что еще в старшей школе она была влюблена в Тео Холи. Он был добрым, никогда не хулиганил. Он был еще и умен, хоть и не обладал такими способностями, какими обладала его сестра. Во всяком случае, теперь, когда Бэт перебирала свои воспоминания, она думала, что Тео был немного… потерянным. Он был всем – королем выпускного бала, футбольным защитником, который приводил команду к победе, главой «Чистой команды», которая ходила по пляжам и улицам Нантакета и собирала мусор. Но также она помнила, как временами в его глазах появлялась грусть.
Она всегда любила только Тео, но скрывала это, потому что не могла позволить никому раскрыть свои чувства. Аттикус выбрал Бэт, и все ее подружки обезумели от зависти и любопытства, потому что Аттикус был загадочным, темным принцем, измученным поэтом, его черные кудри скрывали половину его глаз, а глаза его были голубыми и глубокими, как небо. Он нуждался в ней, и ее это сильно притягивало. Аттикус признался ей в своих самых тайных страхах, в своих депрессиях, в своих тревогах, а ближе к концу – в своем открытии оксиконтина.
