С момента первых секунд встречи с этим человеком я впала в транс и делала все медленно и молча, словно загипнотизированная. Втягивая незаметно воздух рядом с ней, я пыталась вспомнить название цветов, которыми от нее пахло. Только закрыв глаза, я поняла, что это роскошные белые цветы кустарника жасмина. Табачок и жасмин – такое сочетание сразу уносит в июньскую ночь после дождя, когда заходишь в парк, протираешь ладонью мокрую скамейку, cадишься на нее и закуриваешь. А вокруг белые, светящиеся в темноте цветы жасмина. И тишина.
Утащить бы дитя Принца и Прекрасной Розы в парк. Если бы можно было менять силой мысли места и компанию, я непременно воспользовалась бы этой опцией, и мы бы оказались не в этом подвале и не с этими людьми, а на какой-нибудь неприметной скамейке вдвоем.
Украдкой я поглядывала на нее, а она – на меня.
На указательном пальце объект моего изучения носила большое серебряное кольцо с рубином, короткие ногти без лака, бровь, нос, уши проколоты, и везде кольца из хирургической стали. Запомнился шрам на шее – белый, ровный и широкий, так что даже страшно представить, как он мог возникнуть. Глаза в черной подводке со стрелками, стремящимися к виску. Бледное лицо с четкими скулами. Я не могла припомнить женщин, выглядевших более железными, чем она.
Стоп.
А кто вообще сказал, что это женщина?
В компании травести кто угодно может оказаться кем угодно.
Некоторое время мысли зависли и блуждали в поиске ответа на вопрос, кто этот человек. Может быть, это не девушка, а такой феминный гей?
Вивьен Вествуд выпускает лифчики для парней с начала двухтысячных. Мало ли.
Я чокнулась с Драг-Королевой и ее гостями, воздушно чокнулась с соседним столиком, продолжавшим меня «пасти» и приглядывать за мной. Изображая, что заинтересованно слушаю концертного менеджера своей напарницы по танцам, я продолжала разглядывать сына Принца и Розы. Холодные серые глаза, темные брюки, дизайнерская белая рубашка, свисающий фиолетовый шарф, элегантные ботинки. Когда ты видел много одежды, ты уже можешь видеть ценами. Одета объект моего изучения была тысяч на сто.
Кто она (или все-таки он)? Чем занимается? Есть ли у этого человека грудь?
Перед ней стоял бокал с «Негрони» и почти пустая чашка с чаем.
«Кто ты? Кто ты?» – думала я, разговаривая с другими гостями, улыбаясь Королеве и иногда отвлекаясь на бесконечно приходящие в телефон письма.
Холодный сын Принца и Розы молчал, изредка улыбаясь то одному, то другому собеседнику. Сама я делала вид, что меня интересуют все, кроме нее.
– Пойду курить! – негромко сказала я как будто в никуда, но объявление предназначалось только для нее.
Без стимуляторов и равнодушия я в бушующем море страсти зеленый юнга: заикаюсь, шифруюсь где не надо и переигрываю.
Она нашла мою руку под столом и, слабо пожав ее своей приятно прохладной ладонью, одними губами ответила: «Я с тобой». Наш диалог никто не заметил.
Выйдя на улицу, я глубоко дышала.
«Успокойся и свали пока не поздно!» – уговаривала я себя, прильнув спиной к серому зданию «Летчика».
Щелк – раздалось сбоку. Укутав голову своим фиолетовым шарфом, она закурила Lucky Strike и молча протянула мягкую пачку.
Так кто из нас Клинт Иствуд?
Я вытащила из протянутой пачки сигарету и покрутила в руках.
– Это тебе! – Она дала мне зажженную, я машинально закурила ее, а первую, неприкуренную, кинула в карман. На Лубянском проезде повисла тишина.
– Ты… – Мы обратились друг к другу одновременно и засмеялись от неловкого совпадения.
– Давай ты первая, – она пожала плечами.
Боясь сказать глупость, я констатировала: «Ты, я смотрю, утеплилась» – и большей глупости придумать было невозможно.
– Ага, «утеплилась», – передразнила она и добавила: – А ты наступила на птицу!
Я вздрогнула и посмотрела под ноги, а затем, ничего не увидев, вытаращилась на нее.
– Шутка!
Она широко улыбнулась, прикурила теперь уже себе и продолжила молча смотреть на меня. Самое беспонтовое знакомство за всю мою долгую практику.
Что делать? Где моя группа? Где хоть один прохожий, который бы отвлек от происходящего? Я глупею и теряю былую уверенность и силу на глазах. Еще каких глазах! Таких, которые смотрят с насмешкой.
Одновременно мы сделали шаг навстречу друг другу. Прохладная ладонь коснулась моего лица, и, не встретив сопротивления, она, едва касаясь, провела ею от моего виска до губ. Я продолжала курить, но прохладные пальцы перехватили у меня сигарету – та несколько секунд висела в воздухе – после чего вставили ее обратно мне в губы.
Я ничего не делала, заняв выжидательную позицию.
Как будто прочитав мои мысли, она произнесла не без вызова:
– Ваш ход, мадам!
Не знаю, что на меня нашло. Я была зла из-за самого факта ее существования, а еще больше за слово «мадам». Я сделала глубокую затяжку, cняла с пальца кольцо и дала ей пощечину. От неожиданности на ее глазах выступили слезы. Но вида, что обижена или оскорблена, она не подала. Провокатор улыбнулась и продолжила выдыхать дым.
– Примитивно и от души, – прокомментировала я свой поступок, надела кольцо на палец и зашла внутрь «Китайского Летчика», оставив ее на улице.
