Иногда, проработав всю ночь, мы просто на кроватях сидим усталые и полуголые, в трусиках и, может быть, рубашках, в позе, похожей на позу девочки с «Созревания», но без стыда. И вдруг что-то начинается, новый ритуал, хоть и без всякого видимого начала. Ритуал – это чувство, чувство группы, переживание связи, которая затягивается в петлях вечности и сжимает нас вместе, но не причиняя неудобства, просто приближает, заставляет ощутить радиоактивность наших тел и связывает нас друг с другом.
Никто не может заглянуть в комнату, не может заметить нас, сфотографировать нас, начать стримить или рисовать. Для тех, кто стоит во дворе и курит, или писает за углом, или спорит с кем-то по телефону, жалюзи опущены. То, что мы сидим на кроватях в нижнем белье, не выглядит сексуально, и по той или иной причине мне важно прояснить это. Может быть, потому, что я не хочу, чтобы ты смотрела. На обнаженное тело так сложно смотреть. Думай о нас как о контейнерах, о мясе, минералах и жидкостях, о сумках, с наружной стороной из кожи и карманами в нескольких местах, в которых хранятся мягкие и твердые ткани тела – они поддерживаются в нужном состоянии и удерживаются внутри рядом математических формул и жидкостными системами транспортировки. Думай о нас как о театральных занавесах, которые пропускают свет, окрашивая его в желтый, красный и синий, и дыме от дымовых установок. Посмотри на это. Это само по себе ритуал. Я пишу это тебе.
У одной из нас кровь на руках, и она что-то делает с половыми органами. Она говорит: «Знаешь это ощущение, когда вставляешь тампон, и он как бы уходит немного вбок, вот так?» – и показывает окровавленным пальцем. Как будто полость внутри нас постоянно меняет форму, и вагина всегда заглатывает тампоны и менструальные чаши немного по-разному. Мы уходим из комнаты назад, в туалет, и продолжаем обсуждение оттуда, на заднем фоне. Девочка из «Созревания», которую я ввожу в ритуал, тоже присоединяется к нам. Нас слышно из ванной, но не видно, только наши тени пляшут на стенах. Мы говорим о чашах и вакууме, и о том, как они похожи на пиявок, присосавшихся к влагалищу, и в это время снимаем ночные рубашки и стягиваем трусы и используем ветки, чтобы смазать друг друга беленой.
У кого-то бедра в крови, и одной из нас кровь брызнула в лицо. Мы начинаем наносить вокруг кровавого пятна разноцветную косметику, сначала только ей, потом всем. У одной из нас макияж солистки блэкметал-группы, но с зеленым вместо черного и с глиттером. Девочка с «Созревания» закрашивает «Автопортрет на стеклянной веранде» Эдварда Мунка, рисует кровь, стекающую по всему лицу толстыми линиями, зелеными, как морская вода. «Вот это подходит», – говорит Тереза.
Белена не жалит кожу ни внутри, ни снаружи, она просто согревает, обозначая форму отверстий на наших телах светящимися кольцами. Мы отбрасываем длинные тени, и они все темнее и темнее, как наша собственная петля обратной связи. Измерения открываются, несколько колец скользят вверх по телу, через матку, мы больше не образцы скандинавского воспроизводства. Кольца обвивают кости позвоночника, пока мы не выдыхаем их, как кольца дыма. Затем они поднимаются, улетают за пределы города, кольцо 1, кольцо 2, кольцо 3, и еще много колец дальше, до самого космоса.
Может, мы тоже поднимаемся. Может, мы наполовину несем друг друга, а наполовину парим?
Может быть, мы сядем на ветки и будем парить на них, как на метлах.
Или, подожди, может, ветки – это кисти, и мы рисуем ими на полу и на стенах или на нас самих. Может быть, ветки – это инструменты или микрофоны, которые мы размещаем на себе.
И быть ведьмой не должно быть сложно. Вы только посмотрите: Венке одной рукой поднимает волосы, а другой держит две веточки. Она отрезает большую прядь волос веточками, которые на пути к волосам превратились в ножницы, а затем снова в веточки. Отстриженные пряди волос сразу трансформируются в спагетти, пока Венке режет. Волосы снова отрастают там, где были отрезаны, а спагетти свисают с ее кулака. Я беру нить спагетти, подношу ее одним концом к губам и всасываю.
Над нами видны светящиеся круги, объединившиеся в цепь. Тереза наматывает на палец нить спагетти, она тоже светится. Когда мы говорим, мы видим очертания наших голосов или форму звуков, кольца частот, или, подожди, над собой мы видим круг наших органов, фрагменты наших тел, неожиданная репетиция группы началась на наших внутренних инструментах, из спальни и за пределами спальни доносится звон, растения на заднем дворе и в Ботаническом саду, тени из музея. Все грохочет, все компоненты Осло плавают, как в колоде карт Таро, рассыпанные и отслаивающиеся фрагменты, которые мы можем сложить в мандалу, в одно целое, вспыхивающее от нашего кипения.
Эпизод: