– Прекрати на нее орать! – Тип выступил вперед, заслоняя сидящее на палубе ядовитое ярко-красное «насекомое». – Займись лучше своей невестой!
– У меня нет никакой невесты! – ощетинился я. – А ты не лезь в чужие разговоры!
Мы стояли с этим парнем друг напротив друга, и я вдруг почувствовал острое желание узнать, как мои кулаки будут смотреться на его фасаде. Мешало то, что на нас были направлены телекамеры, иначе я бы не медлил.
Но внезапно к гулу вертолета телевизионщиков прибавился новый звук – со стороны города приближался еще один вертолет. От нарастающего шума с трудом можно было расслышать стоящего рядом, поднявшийся ветер чуть не сдул валяющийся на палубе лозунг.
Тем не менее разборки на палубе баржи не окончились – в словесную битву вступила Милена:
– Не думай, что тебе удастся обидеть меня или задеть! – прокричала она. От вихря волосы девушки поднялись, и она стала похожа на хрестоматийное изображение горгоны Медузы. – Я всегда беспокоилась исключительно о твоих интересах! Твоих и семьи! Ты мне потом спасибо скажешь!
– Спасибо, не надо! – крикнул я ей в лицо. – Я уж как-нибудь сам о себе позабочусь! Да и о семье тоже!
– С моей помощью, только с моей помощью! – проорала Милена.
Гул второго вертолета сделался нестерпимым, и вот большая стрекоза зависла над самой баржей. Из ее брюха выпала лестница, по которой на палубу спустился мой отец. Следом колобком выкатилась его секретарша Фиона – полноватая, кругленькая женщина, которая вечно все роняла. Родитель услышал последние слова Милены и прокричал:
– Да, именно так! Это я поручил Милене разобраться с ситуацией! По-моему, она справилась отлично! Вы захватили их всех? – Папаша окинул гринписовцев брезгливым взглядом, и охранники, повинуясь его молчаливому приказу, вновь окружили защитников природы плотным кольцом.
Коснувшись мыском туфли валяющегося на палубе лозунга, отец произнес:
– Спасибо, Боб! Отлично сработано! Ты знаешь, я никогда не забываю оказанных мне услуг.
– О, благодарю вас, благодарю! – От восторга Боб трясся, как желе. – Я работал над этим лозунгом до ночи! Хотя, должен сознаться, идея с подменой принадлежала Милене!
Как все неожиданно и быстро прояснилось! Оказывается, лозунги оказались перепутанными не случайно, а в результате интриг тех, кого я еще сегодня утром считал лучшими друзьями. Противно было смотреть на предательницу, несколько минут назад смевшую называться моей невестой. А Бобу хотелось крикнуть: «И ты, Брут!» Я-то всю жизнь был уверен, что толстяк предан мне, а он оказался всего лишь пешкой, мальчиком на побегушках у отца. Было мерзко видеть, как он тает от благодушного отцовского похлопывания. Да и Милена была не лучше – цвела от папашиных похвал, как роза, только ядовитая и кусачая. На меня предок не обращал никакого внимания – словно его сына и не было тут.
По разрешительному жесту телевизионщики высадились наконец на баржу.
Ситуация снова обострилась: я видел, что гринписовцы, несмотря на явное численное преимущество противников, не намерены сдаваться. Тип что-то шепнул своим, и они, затолкав девчонок в центр, заняли круговую оборону.
Я бросился к отцу, почти врезавшись в него:
– Отец! Немедленно прикажи отпустить людей!
Молчание. Даже назойливой осе, вьющейся у отцовского уха, досталось бы больше внимания – ее хоть отогнали бы.
– Они ничего не сделали! Это мирная акция! А твои холопы начали избивать их!
Снова молчание, словно предка вдруг пробила глухота. Отвернувшись, он начал демонстративно обсуждать что-то с Миленой и Бобом. Фиона умудрилась выронить папку, и бумаги разлетелись по палубе. Некоторое время всеобщее внимание было приковано к тому, как отцовская секретарша неуклюже наклонялась, собирая прилипшие к мокрой палубе документы.
– Ты не имеешь права их задерживать! Эти люди такие же свободные граждане, как и все! И если гринписовцев не отпустят, я… я не знаю, что я сделаю! Нет, вернее, знаю! Я прыгну в воду!
На этот раз меня услышали. Угроза возымела действие. Отец развернулся и брезгливо поморщившись, процедил:
– Ничего другого я от тебя и не ожидал! Полоумный хлюпик, слюнтяй! И в кого ты такой, ума не приложу. Что ж, я скажу все, что думаю о твоей бессмысленной выходке! Ты предал интересы семьи – это раз. Ты поддался агитации этого сброда, банды проходимцев – это два. Ты оказался в публичном месте в таком виде – это три! Твое поведение вызывающе и оскорбительно! И я не намерен все это так оставить. Завтра, нет, сегодня же я приму в отношении тебя соответствующие меры. А теперь что касается этих… этой швали. Твои, как ты говоришь, безобидные приятели наглым образом посягнули на чужую собственность! Знаешь, как называются подобные действия? Разбойное нападение, да еще в составе банды! Да-да, это самые настоящие бандиты без чести и совести! И я позабочусь, чтобы наши юристы квалифицировали случившееся должным образом.
Отец снова отвернулся, но я не мог «проглотить» его оскорбления, как сделал бы раньше.
