Девочки в огне полностью

Крэйг был прирожденным ревнивцем. Он непременно оказывался рядом, когда мы слишком погружались друг в друга, влезал между нами, каждой своей клеточкой взывая: «Посмотри на меня. Пожелай меня». В этом был весь Крэйг, с его одеколоном «Эгоист» и кривым передним зубом, – классический остолоп, близорукий и самоуверенный, но где-то глубоко, под толщей стероидных мышц, в крови или костном мозге, он, вероятно, сознавал правду. Он лишь придаток, Плюшевый Кролик Никки, а мы ждали, что он станет настоящим. Она терпела его, скучала с ним, не любила его, уже не любила. Если она это понимала, то и он, должно быть, понимал.

Порой он оставлял ее в покое и набрасывался на меня, как осьминог, хватая своими щупальцами, хотя мы оба не чувствовали желания. И, лапая меня, он обязательно косился на нее, надеясь, что ей станет больно. А когда она лишь подзадоривала его, он явно испытывал разочарование. Казалось бы, мечта любого парня: две девушки, один член, и все болеют за успех команды. Ему не разрешалось отказаться, сказать: слишком странно, слишком извращенно, слишком стремно для меня; сказать: я хочу только тебя – на заднем сиденье машины, или в пустой раздевалке, или даже, по особым случаям, в каком-нибудь вшивом мотеле в номере для новобрачных, снятом на час. Ему не разрешалось говорить: я не хочу приключений, я хочу обивку с крабиками и массажный матрац. И он подчинялся. Может, ему приходилось напиваться до тошноты или обкуриваться до умопомрачения, чтобы выдержать; может, он считал себя ущербным, может, мы заставили его считать себя ущербным, дразнили и отвешивали щелчки, когда он не мог возбудиться, придумывали дебильные игры и записывали на свой счет очки, когда вконец доводили его, подмешивали ему в выпивку снотворное, чтобы выгадать немного времени наедине, наслаждаясь зрелищем короля, свергнутого своими наложницами. А может, он и правда был ущербным, если задуматься?

Мне понравился звук выстрела. Понравилось, как он отдается в пальцах и как они саднят.

Позже.

Крэйг вырубился под деревом, и мы опять остались вдвоем, только я и Никки, «когда под небом вечер стихнет»[68] и прочая фигня. Мы лежали рядом. Я баюкала ружье на груди, спрашивая себя: если бы у Курта было ружье, любил бы он его с той же силой, как я люблю эту штуку. Забрать бы его домой, думала я. Сунуть под подушку, держаться за него, засыпая, видеть его во сне, где мы одни, где мы всемогущи, защищены и неприкасаемы. Я медленно ласкала ствол, будто это был Крэйг, чувствовала, как оно твердеет под моими прикосновениями, и смеялась, думая, что оно останется твердым навсегда. Оно доставляло куда меньше хлопот, чем человеческая плоть.

– Надо заменить мужиков ружьями, – сказала я Никки; было уже довольно поздно, мы были довольно пьяны, и мысль показалась нам довольно глубокой.

– С ружьями мы можем сами быть мужчинами, – отозвалась она и впервые прикоснулась к стволу, взяла его в ладони, будто точно знала, как с ним обращаться, прижала к промежности, и медленно подняла дуло к небу. – Бах!

Всю кашу заварила Никки. Помни об этом, даже если она никогда не вспомнит.

– Ты когда-нибудь думала, – спросила она, – каково это – иметь член?

– Однажды мне снилось, что у меня есть член. Сон был таким реальным, что я, проснувшись, даже проверила рукой.

– В детстве я видела такое кино, – сказала Никки. – Девочка захотела стать мальчиком, а когда проснулась, в трусах у нее кое-что было.

– Вот засада.

– Я жутко испугалась. Тогда. Но теперь?

Крэйг спал, прислонившись к замшелой коре, голова съехала набок, глаза закрыты. Будто глубоко задумался, если бы не струйка слюны, вытекавшая изо рта.

– Теперь мне интересно, – сказала Никки.

А кому не интересно? Каково быть одним из них? Обладать властью, быть заметным, быть услышанным, быть чуваком, а не телкой, качком, фанатом, братаном, пацаном, да кем угодно, а не метаться между паинькой и шлюхой. Быть по умолчанию, а не в виде исключения. Держать руку на пульсе просто потому, что посчастливилось родиться с членом.

– Представь, как легко кончить, – заметила Никки. – Не знаю, как они вообще занимаются чем-то другим. Я бы дрочила без остановки.

– Оно того не стоит, – возразила я. – Тебе и правда хочется, чтобы между ног болталась штуковина, которая встает, когда ей заблагорассудится?

– Или не встает, – прыснула она.

По пьяни Крэйгу стоило большого труда добиться эрекции. А тем октябрем он пил без просыпу.

– Или не встает. По-моему, очень неудобно.

– Зато удобно писать. – Она встала, приставила ружье к промежности и нацелилась дулом в землю. – Спорим, я сумею написать свое имя. Прописными.

– Сразишь всех баб наповал.

Она ухмыльнулась, широко расставила ноги, развернула плечи. И, держа ружье одной рукой, хлопнула другой по воображаемой заднице. Это была любимая поза Крэйга, которую он обычно сопровождал ее импровизированным порноприпевом: «Нагибайся, чика, эй-эй».

– Иоу, чувиха. Зацени мое хозяйство.

– Большой и твердый, – сказала я. – Обожаю такие.