Нельзя ехать вечно. Но когда мы останавливались, случались всякие гадости. Случалось то, чего не случилось в амбаре ночью после церкви, и то, что произошло – или не произошло – в поле по пути к нему, и то, что позже стало казаться нашим общим сном: блеск топора, корова с вывороченными дымящимися кишками в лунном свете, шепот властелина тьмы, и сколько я ни твердила ей, что ничего не было, что это лишь галлюцинации, вызванные разглагольствованиями священника о сознательном поведении, она продолжала стоять на своем. После той ночи у нее появились две новые навязчивые идеи: разведать побольше о том, что она называла «сатанинскими штучками», и заставить меня лишиться девственности. Последнее меня не интересовало, а от первого у меня по коже бежали мурашки, но когда на той же неделе она подкараулила меня у кафетерия и заявила, что на парковке нас дожидаются два чувака и один торчок, я не стала возражать.
– Строго говоря, чувака три, – сказала она. – Хотя один из них, кажется, не верит в такие сборища, поэтому он не в счет.
Три чувака, грязные и запущенные, один с тоненькой полоской усиков, другой бритоголовый, у третьего все руки тщательно изрисованы фальшивыми «блатными» татуировками: Джесси Горин, Марк Трослоп и Дилан Асп, троица дебилов, дожидавшаяся нас возле Мусорного Ряда, вереницы контейнеров для отходов. Там был настоящий рай для торчков, укромный уголок, где царила такая вонь, что противостоять ей можно было только с помощью собственных источников вони. Парня с Мусорного Ряда отличишь сразу: альбинос с остекленевшими глазами, словно отрекшийся от солнца.
– Хочешь? – Джесси предложил Лэйси свой тающий косяк.
Она отмахнулась. Меня он спрашивать не стал. Даже рядом с Лэйси я не могла отделаться от образа и ожидаемого поведения Ханны Декстер.
– Вы же знакомы с Декс, парни?
Марк фыркнул:
– Ага. Все еще рыдаешь над мертвой Барби, Декс?
Джесси отвесил ему подзатыльник:
– Все еще играешься с куклами,
Марк, как и двое остальных, знал меня с детского сада. А я знала их, знала с тех самых времен, когда Марк поджигал кукол, Дилан коллекционировал «Малышей из мусорного бачка»[23], а Джесси на спор гадил под качелями в детском саду. Прежде чем дружба между мальчиками и девочками превратилась в мертвую зону, мы с Джесси вместе гоняли на великах, а на майские праздники плели для наших мам украшения из травы. Потом он связался с Марком и Диланом, и хотя по отдельности они казались вполне адекватными и в восьмилетнем возрасте подходили на роль мальчиков, с которыми однажды можно будет и поцеловаться (разумеется, за исключением Марка с его страстью убивать кукол и вонью изо рта), собравшись вместе, троица совершенно дичала и бесцельно шлялась по улицам, огрызаясь и размахивая палками. Они подкидывали летучих мышей в почтовые ящики и собачье дерьмо на крыльцо соседям, а недавно забросили скейтборды ради хеви-метала. Облаченные в футболки с мертвыми головами и черные плащи, они больше любых наших знакомых смахивали на агитбригаду сатанистов, или скорее так считали страдающие дьяволофобией представители «приличного общества» и горстка кретинов из числа учителей и копов, и даже если такая репутация означала периодические нападки или (как в тот раз, когда кто-то подложил на крыльцо Первой методистской церкви дохлого кота) ночное пребывание в кутузке, дебилы только радовались.
Время от времени я встречала Джесси в церкви: наряженный в крахмальную белую сорочку, он с жаром просил прощения всякий раз, когда мать ловила его на попытке сбежать на улицу покурить. Но, видимо, Лэйси, вопреки обыкновению, купилась на его бравый вид.
– Мне нравится твой новый образ, – заметил Джесси и ковырнул ногой землю возле моих армейских ботинок. – Такой порочный.
– Он к тому, что у тебя теперь сиськи торчат, – пояснил Марк.
– Пошел ты, недоумок.
– Сама пошла.
Лэйси закатила глаза, а я попыталась как можно незаметнее поправить декольте. Больше всего на свете мне хотелось смыться из Мусорного Ряда.
– Так вы нам поможете или нет? – спросила Лэйси.
– Твоя подружка чокнутая, ты в курсе? – обратился ко мне Джесси.
– Она считает, что мы гребаные сатанисты, – добавил Дилан.
Марк пальцем очертил крест у него на груди и попытался изобразить трансильванский акцент:
– Я хочу сосать твою кро-о-о-вь.
– Господи, да не вампиром она тебя считает, – оборвал его Джесси, – она же не идиотка.
– Благодарю, – сказала Лэйси.
– Но если ты думаешь, что мы занимаемся всяким дерьмом вроде кровавых жертвоприношений, тогда ты идиотка, – добавил он.
