Девочки в огне полностью

Но заводило ли меня вообще что-нибудь? Где тот переключатель и что я почувствую, когда он щелкнет? Шок, трепет, сладкую муку? Или спокойно приму мысль о красавце, который провожает меня до двери и целует на ночь: «Да, это было бы прекрасно»? По мнению Лэйси, со мной, наверное, что-то было не так; по моему мнению, она, наверное, была права.

Теперь я не вижу в том своей вины; для юной меня вполне простительно при чтении фраз наподобие «огонь в чреслах» спотыкаться на идее приятного жжения и размышлять о разнице между возбуждением и мочеполовой инфекцией, однако меня по-прежнему смущает та легкость, с которой Лэйси и, как она уверяет, любой другой представитель рода человеческого может скользнуть пальцами к низу живота, внедриться между бедер, в укромную темноту, которая до сих пор остается для меня влажно-жаркой тайной, и при этом знает, что делать. Похоже на забег, когда финишная черта не видна: как я пойму, куда двигаться и где конечная точка маршрута? Когда Лэйси заставила меня запереться в ванной и манипулировать лейкой душа, а сама подбадривала меня с той стороны двери, мне было просто смешно и ничего больше.

– Мой Хи-Мэн до сих пор у тебя? – вдруг спросил Джесси, и я улыбнулась: значит, он все-таки помнит, как таскал ко мне своих солдатиков, чтобы поиграть с моими Барби, а главное, они действительно еще хранились где-то в глубине моего шкафа.

– До сих пор прикидываешься, что не крал мою Ши-Ру?[25]

Мне не хотелось смотреть на Джесси в упор, но краем глаза я заметила, что он как будто покраснел.

– Эй, она была секси. В металлическом бикини, Ханна. В металлическом бикини.

На экране брюнетка в кожаном с заклепками корсете изображала минет при помощи барабанной палочки. Теперь пришел мой черед краснеть.

– Ее зовут Декс, – напомнила Лэйси, не отрывая взгляд от телевизора. Я и не знала, что она прислушивается.

– Прости. – Джесси осторожно подтолкнул меня локтем. – Декс.

– Все в порядке. Ерунда.

– Мне оно вроде как нравилось, – сказал он. – Твое имя. Но Декс тоже клево.

Лэйси говорила, что настоящий секс не похож на киношный: он и грязнее, и лучше, даже если временами бывает больно. У нее были свои устоявшиеся мнения о размерах, толщине, смазке, волосах на теле, о том, когда лучше быть сверху, в начале или в конце, и унизительно ли стоять на коленях во время минета. Я отлично научилась не слушать ее, издавая приличествующие моменту междометия вроде «ага», «угу», а иногда и «ой!», но все ее рассуждения меня никак не задевали. Мне даже в душевой было неприятно раздеваться, и я не представляла, что по собственной воле разрешу кому-то на себя смотреть, не то что трогать. Разве только в темноте; разве только он не будет сопеть, а мне не придется стонать, отпускать непристойные реплики или вообще что-нибудь делать, кроме как уступить и ждать, когда все закончится.

Вот как я себе представляла сам процесс, если я уступлю: Джесси Горин осторожно подвинет ко мне руку по кушетке, наши мизинцы почти случайно соприкоснутся, он будет с опаской ожидать, что я отдерну руку, а когда я не отдерну, он перевернет ее и пальцем отстучит на ладони сообщение азбукой Морзе, которую мы с ним выучили однажды летом, перед окончанием третьего класса, когда целую неделю лил дождь. Сообщение будет бессмысленным – кто там помнит, что изучал в третьем классе, – но при этом совершенно понятным, говорящим: «Я тебя знаю. Я помню, что понимал тебя. Мы с тобой все те же». А потом он скажет, что собирается сделать попкорн и не хочу ли я ему помочь, и я последую за ним на кухню, а когда буду доставать формочку для попкорна из шкафа, где она хранится, он подойдет ко мне сзади, шепнет на ухо что-нибудь уместно романтичное, или просто произнесет мое имя, просто скажет: «Ханна», или: «Ты всегда будешь для меня Ханной», и поцелует в шею, а когда я обернусь, то окажусь в его объятьях и запрокину голову для голливудского поцелуя, свесив волосы над раковиной, и наши губы сомкнутся, а языки сами проложат себе путь. Я буду вся пылать от желания, в точности как и должна, и даже когда мы вернемся обратно в полуподвал, будто ничего не случилось, сядем бок о бок, соприкасаясь лишь кончиками пальцев, и вкус друг друга с наших губ сотрет попкорн, мы будем прикусывать изнутри щеки, чтобы подавить тайную улыбку, и без слов поймем, что между нами что-то есть.

А потом Лэйси попросила Джесси показать ей, где ванная, они ушли наверх и отсутствовали до конца программы, появившись, когда Марк уже перемотал кассету на начало и запустил запись по новой. Нарисованные шариковой ручкой татуировки Джесси посветлели от пота, а Лэйси надела рубашку наизнанку, с явным умыслом поставить своего рода торжествующую точку. Дилан дал Джесси пять. Марк даже не заметил, что они уходили.

– Что ж, можешь сказать мне спасибо, – бросила мне Лэйси в машине по пути домой.

– За что?

Казалось, мой вопрос ее удивил.

– Ты разве не заметила, как этот сучонок на тебя пялился? Не переведи я стрелки на себя, уж не знаю, что было бы.