После самоубийства Крэйга пополз слушок, что Джесси и компания обработали ему мозги и заставили принести себя в жертву Повелителю тьмы – или же сами спустили курок во время некоей оргии с ЛСД и ритуальным раскрашиванием козлиной кровью. Слух привел город в волнение и, вероятно, поспособствовал кратковременному росту церковных пожертвований, но всякий, кто хоть раз видел, как «черные плащи» курят в Мусорном Ряду марихуану, не принимал их всерьез. Троицу интересовали только травка, хеви-метал и новый персонаж в «Подземельях и драконах»[24]; с сатанистскими обрядами чересчур много возни.
– Это просто музыка, сечешь? Мэрилин, Оззи – они всего лишь устраивают шоу.
– Во-первых, «просто музыки» не существует, – возразила Лэйси. – Во-вторых, музыка тут ни при чем. Откусить голову живой летучей мыши – это не музыка, это пошлый способ привлечь внимание.
– Что за хрень? – буркнул Дилан. – Ты явилась в наш дом, чтобы говорить всякую лабуду?
– В ваш дом? – повторила Лэйси, окинув взглядом ближайший мусорный контейнер. – Отличная мебель.
Я схватила ее и потянула за собой:
– Пошли.
– У меня на кассете записан один «Бал металлистов», – сказал Джесси. – Дома. Если вы, девчонки, хотите посмотреть, так я вам покажу, что вы упустили. Но никаких закланий животных. И не просите.
Я подумала: «С меня хватит».
– Вот и хорошо, мы не…
– Мы с удовольствием, – перебила меня Лэйси.
В машине, катившей нас по ухабам в дом, где я не бывала с восьмилетнего возраста, Джесси решил, что мы должны продегустировать обширную коллекцию таблеток, принадлежащую его матери, и Лэйси шепнула, что она практически уверена: он мечтает залезть мне в трусы, и даже если он всего лишь тупоголовый металлюга, я «должна уступить», как она выразилась, будто секс – это природная стихия и мне просто необходимо дать ей дорогу.
Я размышляла о словах Лэйси, сидя на кушетке в обшитом деревом полуподвале, где годы спустя все осталось точно таким же, вплоть до плодовых мушек, мельтешивших над горой тарелок с засохшими остатками еды, вплоть до уверенности в том, что его мать, которая «прикорнула» наверху, ничего не слышит. Марк и Дилан забивали косяки, не отрывая взгляда от выступления Megadeth на «Балу металлистов». Лэйси, растянувшись в кожаном кресле совсем рядом с телевизионными колонками, тоже смотрела на экран, включив «лицо Курта» и дожидаясь просветления.
– Постыдились бы слушать такое дерьмо. Зато никто не скажет, что у Лэйси Шамплейн есть музыкальные предубеждения, – заявила она, и я поняла: все-таки ее зацепили демонстративное буйство и беззастенчивая невоздержанность металлистов. Джесси сидел рядом со мной, его рука находилась в нескольких миллиметрах от моей и была гораздо волосатее, чем когда я видела ее в последний раз.
– Помнишь «Корпорацию детей»? – спросила я, потому что именно этот сериал мы смотрели, когда я приходила к нему после школы, бросив у крыльца свой велик. Его мать в это время спала, телевизор был включен на канал «Дисней», мы оба пытались хоть что-нибудь разглядеть за помехами на экране, ликовали в те дни, когда спутанные провода дарили сносное изображение, придумывали собственные танцевальные движения и подпевали.
Джесси хмыкнул. Чему тут «уступать», подумала я, а потом спросила себя: как вообще можно «уступить» в полуподвале, битком набитом дебилами, а главное, «уступить» Джесси Горину, и с чего бы мне этого хотеть.
У него была квадратная, как у мультяшного героя, голова со взъерошенными черными прядями, которые он, без сомнения, каждое утро укладывал с помощью пенки. А еще эти дурацкие поддельные татуировки. Но в выражении его лица меня все же что-то привлекало, оно демонстративно обещало будущие неприятности – возможно, не столько обещало, сколько бросало мальчишеский вызов, который не смущал, когда он и правда был мальчишкой, но теперь, скрываясь за пирсингом и угрюмым видом, очаровывал напоминанием о прошлом.
Пожалуй, я даже почти могла представить, как целую его. Если будет темно, а сразу после поцелуя я смогу немедленно дематериализоваться, чтобы не пришлось мучительно придумывать тему для разговора. Но если он попытается пощупать меня под рубашкой или спустить свои дурацкие мешковатые джинсы…
Тем летом мне почти стукнуло семнадцать; подобные вещи уже должны были меня привлекать.
Однажды, когда сосед при мне пожаловался, что по телевизору шутят на лесбийские темы, мать кинула на меня такой взгляд, что с тех пор я все время гадала, что же она подумала, но куда больше меня волновал вопрос, что думаю я сама и что будет, если в голове у меня щелкнет переключатель и я внезапно начну хотеть того, чего хотеть нельзя. Я будто ждала, что мне вот-вот диагностируют смертельный недуг, объявят зловещий результат обследования, который грянет, как гром среди ясного неба, а я ничего не смогу сделать. Именно так я однажды и сказала Лэйси. Она покосилась на меня:
– Тебя заводят девочки? – И, когда я сказала, что вроде бы нет, пожала плечами: – Тогда ты, скорее всего, не лесбиянка. Я слышала, это обязательное условие.
