Лилли вынула из ящика три бамбуковые салфетки и развернула их. Одну положила себе, ту, что с черными китайскими лошадками и красными иероглифами. По одной для мальчиков: Майклу — с тремя монахами в капюшонах, залитых затвердевшим томатным соусом, Симусу — с райскими птичками. Он давно оторвал бумажную подкладку, и когти птичек тонули в хлебных крошках и остатках сосиски. Симус не умеет правильно выговаривать собственное имя, зато обожает все рвать.
Она положила на стол ножи и вилки, а посередине поставила кетчуп, солонку и перечницу.
— Мама, наша бабушка умеет вязать?
Мама подлила на сковороду масла и покачала головой. Яичный белок расползся коричневыми кружевами.
— Лилли, твоя бабушка не может собственную задницу вытереть, а ты о вязании! Кто вбил тебе в голову всю эту чушь?
— Не важно, — ответила она, водя кончиком ножа по красным иероглифам сбоку от галопирующей лошадки.
— За-а-ад! — сказал Симус, наливая кетчуп на птичий клюв и посыпая перья птицы солью.
Она разгладила подол пушистой безрукавки. Найджел скоро увидит ее. Еще шагов семь, и она выйдет из-под арки, образованной дубами, обступившими тропинку. Ее увидят все! Она покусала губы и растерла щеки ладонями, отчего лицо пошло яркими пятнами. Она вышла из тени и очутилась на большой поляне, освещенной лучами закатного солнца.
В вечерней смене был перерыв; он сидел с другими рабочими на стене сухой кладки, огораживавшей амбар на краю Трюиновой фермы. Даже издали было видно, что отцовский комбинезон ему велик. Он закатал штанины, и все равно из-под них виднелись только носки ботинок. Он курил самокрутку, стараясь, чтобы она не выпадала из угла рта, когда он разговаривал. За амбаром виднелась узкая и высокая фабричная труба. Из нее вырывались клубы синего и оранжевого дыма, окрашивая низко нависшие облака. Крышу возле трубы когда-то залатали ржавым железом. Она была похожа на старые рабочие штаны ее отца: линялая и вся в заплатах.
— Привет, Найджел, — промямлила Лилли, внезапно оробев.
Он поднял глаза и, вынув изо рта самокрутку, прошептал что-то мужчине, сидевшему рядом. Тот улыбнулся; его смуглое морщинистое лицо походило на старый ношеный башмак. Волосы у него были длинные и кудрявые. Он был похож на цыгана. Цыгане крадут машины. Они украли свинцовые полосы с церковной крыши. Так сказал ей отец.
— Привет, Лилли. Что ты здесь делаешь?
— Да вот, пришла тебя повидать. Может, сходим поесть рыбы с жареной картошкой?
— Соскучилась по горяченькому, Лилли? — спросил Найджел, и цыган откинул голову и расхохотался.
Она увидела у него в ухе золотую серьгу; волосы распались на отдельные кудельки, как у Симуса, когда она мыла ему голову в ванной по воскресеньям.
— У нас на… обед была только яичница с бобами.
Найджел улыбнулся:
— Как же малыш Симус справился с обедом?
— Что ты имеешь в виду?
— Он обед съел или на себя опрокинул? — Найджел хихикнул.
Цыган встал, отер руки о комбинезон и как-то медленно и лениво потянулся. Лилли нутром почуяла ту самую беду, о которой говорила мать. Прикусила верхнюю губу, стараясь, чтобы она была поменьше.
— Она твоя подружка, Найджел? — спросил цыган, не сводя с нее глаз.
— Нет, не что чтобы. Она… она просто Лилли. — Найджел достал из коробки сандвич и откусил изрядный кусок.
— Рад с вами познакомиться, мисс. Знаете, а у вас красивые глаза. — Цыган говорил с ирландским акцентом, как ее отец.
Лилли вспыхнула и принялась разглядывать воображаемую нитку на подоле.
— Лилли, похоже, ты девушка умная, — сказал он. — Что, скажешь, ты не умная? — Цыган склонил голову набок, по-прежнему не сводя с нее взгляда.
Лилли перестала разглядывать подол, подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. Отец всегда учил ее смотреть злым собакам в глаза — они этого боятся.
— У меня пятерка по английскому.
Цыган что-то прошептал одному из коллег и расхохотался.
— Значит, ты понимаешь, в чем разница между общением и сношением?
— Нет. Мы пока сказки читаем.
— Ну, тогда, может, приляжешь тут на травку, а я дам тебе бесплатный урок.
Все мужчины, в том числе и Найджел, расхохотались, и Лилли вдруг стало стыдно, хотя она сама не понимала почему. И еще она разозлилась. Жаль, что у нее нет ножа, вроде того, с каким отец ходит рыбачить на канал. Ей хотелось ударить цыгана в живот, вспороть ему брюхо. До самого горла!
Но она повернулась к Найджелу:
— Так ты пойдешь есть рыбу с жареной картошкой или нет?
— А кто платит — я? — спросил он, захлопывая крышку жестяной коробки для завтрака.
— У меня ни гроша. Я получу карманные деньги только в пятницу.
— Пошли сначала в амбар, — предложил Найджел. — Я тебя уже сто лет не видел. — Он сунул коробку в карман комбинезона. — Пойдешь?
Лилли подоткнула юбку и перелезла через каменную ограду, слегка задев ногой острый камень на вершине. Длинная трава ожгла ей кожу. Над ней в вечернем небе носились ласточки, ловя комаров и мух, и перекрикивались, сидя на телеграфных проводах.
