— …Ты говоришь, Винь Ко, что остался таким, как прежде? Как это понять? Разве ты теперь не солдат, разве ты все еще студент педагогического института?
— Да, я солдат. Но я такой же, как и прежде, — твердо сказал Винь Ко.
— Это правда?
— Конечно.
— Ты можешь дать честное слово?
— Даю.
— Ты так же высоко ценишь честное слово, как и раньше?
— Разумеется!
— Ну что ж, этого для меня почти достаточно…
И расстались они совсем не так, как он ожидал. Кхиет до сих пор до мельчайших подробностей помнит, как себя вел Винь Ко в тот день, помнит его решительное «нет», повторенное дважды.
Винь Ко говорил о чем угодно, но только не о том, что интересовало Кхиета больше всего. Он несколько раз возвращался к закону Вунгтау, говорил, что в Сайгоне готовятся мощные выступления против Нгуен Кханя, от которого потребуют отмены этого закона.
Наступили летние каникулы. В отличие от прошлого года, Кхиет использовал эти короткие летние каникулы, чтобы наверстать упущенное, ликвидировать пробелы, кроме того, пришлось давать уроки, чтобы купить книги и тетради к новому учебному году. В это лето Кхиет зачастил в деревню к матери. У него была своя цель. Однако об этом никто не догадывался.
Однажды в конце лета он довел до слез мать своими расспросами: «Мама, ты встаешь в три утра, чтобы приготовить еду каким-то дядюшкам. Я приезжаю к тебе уже пятый раз, но почему-то ни разу никого не встретил? Выходит, ты мне не доверяешь? И про отца при мне не вспоминаешь…» Но мать только молча смотрела на него. За лето он приезжал сюда пять раз. В первые свои приезды он ни словом не обмолвился о деле, которое его интересовало. А ведь ему с таким трудом удавалось вырваться в деревню! Мать радовалась, что он хорошо учится, она обещала свести его с дядюшкой Тхангом, но тут усилились бои и ей никого не удалось отыскать. Кхиет попытался сам разыскать кого-нибудь из местных подпольщиков, но из этого ничего не вышло. Однако некоторое время спустя, несмотря на занятость, они все-таки сами навели о нем справки — о его работе, о товарищах по борьбе и убедились, что он выбрал себе хороших друзей. Правда, им иногда недостает единства взглядов. Кхиет, например, ни в грош не ставит ни одного из нынешних лидеров, а некоторые его друзья когда-то делали ставку на Нгуен Тянь Тхи — после того, как тот поссорился с Кханем. Этот Тхи прибыл в Хюэ как раз в те дни, когда студенты в Хюэ и Сайгоне активно выступали против Кханя, требуя его отстранения. Тхи намеренно сообщил студентам, что американцы дали Кханю указание восстановить партию: «Труд и персонализм». Кхиет внимательно слушал и мотал на ус: никто из знакомых его матери не верит ни этому Тхи, ни кому-либо другому из его компании. Знакомые матери предельно осторожны. Мать, по ее словам, не в курсе их дел.
— Сын называется! Как ты посмел так говорить с матерью! — она поправила платок на голове и потянула Кхиета за куртку. Он уже собирался выйти из дома. Глубоко запавшие усталые глаза матери, под которыми темнели тени, наполнились слезами.
Мать сказала Кхиету: «Нас со всех сторон окружают враги. Они повсюду: в наших домах, в садах, на улице, на дорогах… Шагу лишнего не сделаешь! Не думай, что все так просто… Я говорила с нашими, тебе велено ждать, наберись терпения…»
Он ждал. Ждал с того самого дня, как по возвращении в Хюэ встретил Ле Минь Тяу, — это было две недели назад. Кхиет шел мимо рынка Фочать, как вдруг из лавчонки с прохладительными напитками выскочил этот самый Ле Минь Тяу и дружески похлопал Кхиета по плечу, Кхиет не знал, какое задание дали на этот раз хозяева Ле Минь Тяу, он знал только, что одно время Ле Минь Тяу вертелся в Фаунгбине и в Фаунгхоа, видимо, что-то там вынюхивал и выслеживал. Он водился с Тон Тхат Санем, Кхиет видел их вместе. «Так ты, браток, был в деревне? Понравилось? А ты парень что надо! Разве что худощав немного, и глаза стали какими-то другими… уж не влюбился ли? Митингуешь, конечно? Правильно!» Кхиет молчал, сохраняя невозмутимый вид.
— Ты заходи ко мне, — продолжал Ле Минь Тяу, — я живу на улице Фан Тю Чиня, дом номер… лучше всего вечерком, я тогда посвободнее. Ну борись, митингуй! — И Ле Минь Тяу, хитро подмигнув Кхиету, добавил: — Но и поостерегись! Я знаю, вы собираетесь организовать мятеж и ты ездил узнать их мнение. Я все знаю…
Он хрипло засмеялся, сел в коляску моторикши и помахал рукой… Машина умчалась, оставив за собой тучу пыли. Казалось, в коляске рикши находится не человек, а орангутан, отчаянно размахивающий руками, как бы отбиваясь от напавших на него невидимых врагов.
«Ну нет, это не я что-то устраиваю, а ты решил устроить мне ловушку, мерзавец!» — подумал Кхиет. Он слышал, что последнее время Ле Минь Тяу подвизался в качестве агента особых поручений в Фаунгбине и в Фаунгхоа, якобы он выслеживал всех, кто находился на подозрении у его хозяев. «Ты ведь вцепишься и не отвяжешься, всем известно, что ты хороводишься со всякой пакостью и, к сожалению, знаешь наперечет всех учащихся школы в Ыудьеме…» Нужно обязательно зайти к этому типу, узнать, что он обо мне думает…
