А тот рассказывал о трудностях и сложностях борьбы, болтал о всякой всячине… Только о трудностях борьбы говорил он совсем не так, как учителя в школе имени Нгуен Ти Дьеу. Он говорил спокойным, бесстрастным тоном. Слышно было, как в кухне его жена громко бранила прислугу: видимо, она не знала, что в доме гость.
Кхиет сидел все так же спокойно и невозмутимо смотрел в глаза Ле Минь Тяу. Тот потянулся к пепельнице и снова стряхнул пепел сигареты.
— Ведь мы с тобой друзья, — заговорил он доверительно, — и я хочу сказать тебе напрямик: желаешь учиться, как все люди, не езди так часто в деревню. А ты не возишь ли туда листовки? — Ле Минь Тяу испытующе уставился на Кхиета. — В таком случае, имей в виду: ты рискуешь! Если человек вместо того, чтоб учиться, повадился слушать подстрекательские речи вьетконговцев, — дело скверное! — У него заходил кадык, словно он хотел и не мог проглотить это «скверное дело». — Хм… Листовки эти до добра не доведут, так и знай. Я вот спрашиваю вас, молодежь, — он вызывающе посмотрел на Кхиета, — если вы считаете себя умниками, почему же вы не станете во главе государства, чтобы помочь стране? Учти, я ведь могу повернуть дело по-другому: вот возьму и доложу властям, что в промежутках между днями, когда ты участвовал в демонстрациях, ты непременно ездил в деревню. А ты знаешь, что сейчас представляет собой деревня? Гнездо вьетконговцев! — И, понизив голос, он сделал угрожающий жест, а потом добавил чуть тише: — Кхиет, скажи матери, чтобы переезжала в Хюэ, и пусть занимается здесь мелкой торговлей… чем хочет. А жить у меня можно. Все веселее будет. Я думаю, — он уселся в кресле поглубже, оперся на ручку и потянулся к портсигару, лежавшему на столе, — если она будет так же бродить от рынка к рынку — по морскому берегу, по бесконечным пескам, как бы ее не пристукнули вьетконговцы. Неужели тебе это не приходило в голову? — Он щелкнул зажигалкой и опять посмотрел Кхиету в глаза.
Кхиет сел поудобнее и сказал обиженно:
— Вот уж никак не думал, что вы подобным образом истолкуете мои поездки в деревню, я ведь ездил только проведать маму…
— Нет… Нет, — Ле Минь Тяу замахал руками и изобразил улыбку, — ничего такого я про тебя не думаю. Я просто хотел предупредить тебя. Ведь я к тебе очень хорошо отношусь и считаю своим долгом предупредить… Я-то знаю, что ты хороший студент, прилежно учился еще в школе. Но это знаю я, а мои коллеги, может, об этом и не подозревают, я же не хочу, чтобы у тебя были неприятности…
Он налил Кхиету еще чаю.
— Я говорю с тобой предельно откровенно, а ты уж сам думай, как вести себя.
Кхиет выжидательно молчал. Ле Минь Тяу с задумчивым видом дымил сигаретой, прищурив глаза. Дым от дорогой сигареты вился над его густой шевелюрой, брови были нахмурены, пепел от сигареты упал ему на ногу.
— Если вы не хотите, я больше не стану ездить в деревню, — сказал Кхиет.
— А с тобой легко найти общий язык, — отозвался хозяин с такой радостью, будто нашел слиток золота. Он затянулся сигаретой и повысил голос: — Ты, кажется, учился в школе имени Нгуен Ти Дьеу? Так вот, помнишь учителей, которые разглагольствовали, что стоят за народ, а на самом деле они предали свой народ, собрали пожитки — и поминай как звали. Тебя-то вот они с собой почему-то не взяли, ты остался учиться у нас. Я думаю, это не дает твоей матери покоя. Все понял? — он заговорил доверительным тоном: — Вот ты окончишь учебу. Куда ты пойдешь работать, как не в наше государственное учреждение? Поэтому ты должен рассчитать все наперед. — Он поправил воротник своего пиджака и, стараясь сохранить доброжелательный тон, продолжал: Скажи матери, чтобы перебиралась в Хюэ. Помни: в жизни удача ждет только того, кто умеет смотреть вперед!
Кхиет чувствовал, что все в нем клокочет. Он не привык лицемерить, сохранять спокойный и уважительный тон в таких ситуациях. Когда Ле Минь Тяу заговорил об умении смотреть вперед, Кхиет испытал то же чувство отвращения, которое охватило его утром, когда он услышал гладкие, обкатанные фразы сотрудника службы госбезопасности. Умение смотреть вперед? Что он там видит у себя впереди, эта полицейская ищейка? Кхиету порядком надоело слушать эти витиеватые речи и гнусные наставления. Сдерживая гнев, он произнес, стараясь говорить как можно учтивее:
— То, что вы сказали, исключительно важно для меня. Тут есть над чем поразмыслить.
— Вот-вот. Подумай. Итак, прежде всего нужно перевезти мать в город. Чем раньше ты это сделаешь, тем лучше, — теперь он говорил твердо, уверенно: — В молодости мы часто горячимся попусту. Ты молод… Эх, мне бы твои годы… Да куда там…
Кхиет незаметно взглянул на часы.
— Я вижу, ты торопишься. Может, посидишь еще, поболтаем.
— Думаю, на сегодня хватит! Я получил хороший урок.
— Ты спешишь. Жаль… Ну да как знаешь, — Ле Минь Тяу со свистом втянул в себя воздух. — Надеюсь, еще встретимся.
Кхиет поднялся.
— Каждая встреча с вами очень полезна для меня. Не смею навязываться вам, но, надеюсь, видимся не в последний раз.
Ле Минь Тяу поднялся со своего места.
— Я тоже так думаю.
