И вдруг она почувствовала какое-то чудесное волнение, необыкновенное ощущение. Благодаря Кхиету она познала радость первой любви. Нет, от самой себя никуда не скроешься. Как бережно, как трогательно он относился к ней, когда она лежала в госпитале. Да, Кхиет, видимо, способен на настоящее чувство. «Кхиет виделся с тетушкой Зьеу, говорит, что в нашей деревне большие перемены… И все пытаются разыскать меня… И тетушка Зьеу тоже? А я была так несправедлива к ней! Если бы она знала, что в тот день, когда я ушла из деревни, я тайком взяла ее фотографию. Я понимала, что ухожу надолго, возможно насовсем, и может случиться так, что мы больше никогда не увидимся, поэтому-то я и взяла тайком ее фотографию, единственную фотографию, которая у нее была. На этой фотографии она совсем еще молодая девушка. Я видела, как тетушка время от времени достает эту карточку и подолгу смотрит на нее. Неужели наша деревня теперь в Освобожденном районе? Может быть, моему отцу удалось переправить письмо в родные края? А может, есть весточка и от матери? Милая моя тетушка, я никогда не сердилась на нее, просто после всего случившегося мне нельзя было больше оставаться в доме. Как часто я вспоминаю ее, как скучаю по своей деревне! Значит, Кхиет видел мою тетю, наводил обо мне справки у соседей… Наверняка теперь мои земляки поняли бы меня сейчас лучше, чем тогда, наверняка прониклись бы сочувствием, помогли. И тетушка теперь тоже поняла бы меня… Ведь революция меняет людей! Пока мне еще нельзя вернуться в родную деревню, я должна выполнить свой долг. Когда-нибудь потом мы, может быть, соберемся все вместе в кругу наших односельчан. И может быть, мы с братом все-таки увидимся с нашими родителями… Но это возможно только после освобождения Хюэ. Я хорошо помшо этот город, помню те дни, когда тетушка приезжала к нам, помню даже то время, когда мы с мамой жили на улице прачек…»
Так разговаривала сама с собой Тхюи, суетясь возле плиты. Сколько воспоминаний разом нахлынуло на нее, сколько знакомых лиц возникло в памяти!
Она приготовила ужин для брата. Самой есть не хотелось.
Усадив брата за стол и поставив перед ним ужин, она дала ему кое-какие наставления и тотчас же поспешила на место встречи с Кхиетом. День угасал так быстро, словно кто-то прогонял его, словно кто-то хотел поскорее от него избавиться.
Кхиет уже ждал ее в условленном месте.
— Я пришел на пятнадцать минут раньше. Не успели мы расстаться, а я уже мечтал о встрече с тобой…
Они не стали садиться на каменную скамью, а пошли рядом прямо по траве. В городе и в парке зажглись фонари. Казалось, тюльпаны источали неуловимый аромат. Все живое словно сменило прежнее яркое одеяние на новое — серебристое, мерцающее, украшенное бриллиантиками только что выпавшей росы.
— Днем я обрушила на тебя столько злости, столько раздражения, хотя ты ни в чем не виноват передо мной… — сказала Тхюи. — Ты сердишься на меня?
Ее ласковый голос перевернул душу Кхиета. Ему показалось, что в вечернем небе, усыпанном звездами, вдруг вспыхнула ослепительно-яркая молния, и мрак в его душе рассеялся.
— Я очень хорошо тебя понимаю. И не могу, не способен на тебя сердиться. Мне хочется, чтобы ты доверилась мне, как преданному другу, — Кхиет замедлил шаг и остановился, вглядываясь в лицо Тхюи. Их ноги утопали в прохладной траве. Чудесное, упоительное чувство охватило Кхиета. Да разве может он сердиться на Тхюи?
— Я могу сердиться лишь на обстоятельства. И хотя ты не разрешаешь говорить с тобой на эту тему, я все-таки скажу: я не могу позволить тебе оставаться в Дананге и продолжать работать в баре. Ты не должна быть девушкой из бара…
Последние слова Кхиет произнес твердо, словно все решил наперед.
— Выслушай меня, Кхиет! И постарайся понять: я больше не принадлежу себе… Я давно уже отказалась от личной жизни, это не для меня. И не будем об этом…
Не понимая, на что намекает Тхюи, Кхиет нетерпеливо перебил ее:
— Если бы ты могла понять, как тяжело мне это слышать! Ты не хочешь думать о личной жизни… а мои страдания тебя нимало не волнуют?
Тхюи молча шагнула вперед. Полы ее платья колыхались в вечернем сумраке, напоминая трепещущие крылья ночных бабочек.
— Тхюи, неужели ты не позволишь мне стать близким для тебя человеком?
Тхюи почувствовала, что уже не в силах обманывать ни себя, ни Кхиета, что с ее губ вот-вот сорвется признание… Огромным усилием воли она сдержала свой порыв.
— Кхиет, я от всей души благодарна тебе за доброе отношение, за твою заботу обо мне, за все, что ты для меня сделал. Но у тебя впереди целая жизнь… У тебя есть возможности хорошо ее устроить, ты должен отбросить все ненужное, лишнее, все, что мешает тебе. Я буду тебе помехой, я не нужна тебе.
