— Вы хотите напомнить мне о прекрасной миссии педагога? Но если в наш век руководствоваться соображениями гуманности и долга, то немедленно вылетишь в трубу и умрешь голодной смертью. Поэтому у нас установлено твердое правило: в каком бы классе ученик ни занимался — пусть даже в выпускном, в числе тех, кто должен получить звание бакалавра, — если до двадцать третьего, в крайнем случае до двадцать четвертого числа не внесены деньги за учебу, из канцелярии приходит бумага о немедленном отчислении ученика из школы. Бывали случаи, когда мы удаляли ученика даже с экзамена. Я подчеркиваю, что исключений не делается даже для учеников старших классов, а для таких, как ваш брат, — и подавно.
Тхюи мало что уяснила из объяснений директора, хотя и сосредоточенно слушала его монолог. Она не совсем поняла, что такое «прекрасная миссия педагога», но смутно догадывалась, что речь идет о душевном благородстве тех, кто учит детей. Тхюи рассуждала по-своему, наивно полагая, что школы — будь то частные или государственные — существуют прежде всего для того, чтобы сделать людей грамотными, чтобы давать знания. И этим большим, благородным делом — организацией обучения — должны заниматься благородные люди. Такие слова, как «школа», «учиться грамоте», «учитель», были наполнены, по представлению Тхюи, каким-то особым содержанием… Так думала Тхюи. Но у нее не хватало слов, чтобы достаточно четко выразить свою мысль.
— Господин директор, — сказала Тхюи, взвешивая каждое слово, — если ученик посещает частную школу, он, конечно, должен платить за обучение. Но… может быть, детям из бедных семей можно оказывать какое-то снисхождение… Я так мечтала, — Тхюи посмотрела на директора умоляющими глазами, — я так мечтала, чтобы мой брат получил хотя бы начальное образование, я так тревожусь за его будущее… Я выбиваюсь из сил, но не всегда успеваю вовремя собрать нужную сумму…
Директор школы положил руку на спинку стула, нахмурился, рассеянно теребя край сукна, которым был застелен стол, казалось, он совсем забыл о сигарете, дымившейся в пепельнице.
— Наверняка сегодня утром в Дананге, — сказала Тхюи с горечью в голосе, — не один мой брат не был допущен к занятиям из-за того, что не внесена вовремя плата за учебу. Я думаю, таких мальчишек немало… Но в чем их вина? Только в том, что они бедны… Хоть мой брат и не переросток, вряд ли его возьмут в государственную школу, — Тхюи с трудом сдерживала слезы, потому что там все места заняты детьми из обеспеченных семей…
Директор затушил сигарету в пепельнице и мягко сказал:
— Хорошо, пусть завтра ученик Нгуен Кхоа Ты приходит в школу. Но вы все-таки поскорее постарайтесь раздобыть денег, не доставляйте нам лишних хлопот.
Тхюи просияла. На сердце у нее стало легко и радостно — и не только потому, что брату разрешили ходить в школу, но и потому, что она наконец высказала все, что накопилось у нее на душе, и ее терпеливо выслушали. Она и сама не подозревала, что способна на такие речи.
Она вежливо попрощалась с директором школы, пообещав на следующей неделе обязательно уплатить деньги.
Тхюи удалось внести нужную сумму. Дождь больше не лил — небо смилостивилось над ней, и у нее снова появилась работа — она носила воду.
Ей удалось заработать деньги на учение брата, и притом они не сидели на голодном пайке и никому не задолжали.
Поиграв чуть-чуть со своим приятелем Канем, Ты, зажав книжки под мышкой, торопился к сестре. Последние дни Тхюи сразу же после завтрака брала коромысла и шла разносить воду. Вечером она лежала, глядя в темнеющее небо, — гадала, какая завтра будет погода. Если будет такая же жаркая и сухая, как в эти дни, надо с самого раннего утра спешить к общественной колонке. Ты понимал, что сестра работает так много ради того, чтобы он мог учиться. Ведь каждый месяц надо было не только платить за ученье, но и покупать тетрадки, тратиться на одежду. Ты вовсе не интересовался тем, как он одет, но Тхюи заставляла его следить за своим внешним видом. Обычно детей кто-то провожал в школу и встречал после занятий — либо отец, либо мать. Тхюи не могла ни проводить, ни встретить брата, потому что ей надо было работать. Но она следила за тем, чтобы брат был одет не хуже, чем другие ученики, и приучала брата к аккуратности. «К чему мне эта красивая одежда?» — думал Ты, но, жалея сестру, беспрекословно ее слушался. Сама же Тхюи совершенно обносилась, обе ее кофточки были заштопаны и залатаны, и, конечно, больше всего заплат было на плечах — но она не тужила по этому поводу. Она старалась получше кормить брата, заставляла его есть как следует, хотя сама редко ела досыта.
Ты думал: что было бы с ним, если бы у него не было такой сестры!